Рассказы - Роберт Хайнлайн

- Тяжелый случай, - согласился я. - Дай-ка я тебе еще налью. И что, никаких следов?

- Полиция так и не нашла, за что ухватиться. Некто пожелал посмотреть на девочку, назвался ее дядей. Сестра ненадолго отвернулась, а он схватил ребенка и вышел,

- А как он выглядел?

- Нечем не примечательный мужчина, самое обычное лицо, как у тебя или у меня. - Он нахмурился. - Думаю, то был ее отец. Сестра божилась, что на вид он был средних лет, но он наверняка загримировался.

Кому еще понадобилась бы моя девочка? Иногда на такую подлость решаются бездетные женщины - но мужчине-то это зачем?

- И что с тобой было потом?

- Одиннадцать месяцев в этой паршивой больнице и три операции. Через четыре месяца у меня начала расти борода; перед выпиской я уже регулярно брился... и более не сомневался в том, что стал мужчиной. - Он кисло улыбнулся. - Даже стал заглядывать медсестрам за вырез халата.

- Что ж, - заметил я, - похоже, ты перенес эта вполне успешно. Посмотри на себя теперь - нормальный мужик, зашибаешь неплохие бабки, никаких особых проблем в жизни. А у женщин жизнь легкой не назовешь.

Он зло сверкнул глазами.

- Много ты о женской жизни знаешь!

- Даже так?

- Не доводилось слышать выражение "загубленная женщина"?

- М-м-м-м, да. Много лет назад. Сейчас оно почти потеряло смысл.

- Моя жизнь была загублена так, как может быть загублена только жизнь женщины. Эта сволочь загубила ее так, что дальше некуда - я перестал быть женщиной... и не знал, как быть мужчиной.

- Наверное, пришлось приспосабливаться.

- Ты даже представить не сможешь, чего мне это стоило. И дело даже не в том, чтобы научиться Правильно одеваться или заходить в нужную кабинку туалета - это я освоил еще в больнице. Но как мне следовало дальше жить? Какую работу я мог получить? Черт, я даже машину не умел водить. У мне не была профессии, а физический труд с самого начала был заказан - слишком много внутри швов и рубцов, нельзя напрягаться.

Я ненавидел его за то, что он погубил мою будущую карьеру в ДЕВКАх, но по-настоящему возненавидел, когда провалилась моя попытка завербоваться в космические войска. Меня признали непригодным к любой воинской службе, едва взглянув на живот. Офицер-медик осмотрел меня из чистого любопытства - он уже слышал про мой случай.

Поэтому я сменил имя и приехал в Нью-Йорк. Перебивался, торгуя с уличной жаровни, потом взял напрокат машинку и подал объявление о том, что перепечатываю рукописи и документы. Смех, да и только! За четыре месяца мне заказали перепечатать четыре письма и одну рукопись. Рукопись предназначалась в журнал "Настоящие жизненные истории" и не стоила бумаги, которую на нее потратили, но ведь козел, что ее сочинил, продал ее в журнал! У меня возникла идея, я купил пачку журналов, где печатают такие "признания", и изучил их от корки до корки. Теперь ты знаешь, откуда в моих историях про матерей-одиночек такое понимание женского взгляда на мир... хотя одну-единственную версию я им так и не продал - свою собственную, настоящую. Так что, выиграл я бутылку?

Я подтолкнул бутылку к нему. После его рассказа у меня на душе тоже кошки скребли, но дело есть дело, и за меня его никто не сделает.

- Сынок, - спросил я, - ты все еще хочешь ухватить за шиворот того сукиного сына?

Его глаза вспыхнули - холодным, жестоким блеском.

- Эй, полегче! - предупредил я. - Ты ведь его не убьешь?

- Дай попробовать - узнаешь, - зловеще усмехнулся он.

- Успокойся. Я о нем знаю больше, чем ты можешь вообразить. И могу тебе помочь. Я знаю, где он. Его рука метнулась через стойку;

- Где он?

- Отпусти мою рубашку, сынок, - тихо посоветовал я, - или тебя найдут в переулке, а фараонам мы скажем, что ты перебрал и отрубился. -Я показал ему дубинку.

Он выпустил рубашку и посмотрел на меня.

- Извини, но где он? И откуда ты так много знаешь?

- Потерпи, всему свое время. Остались разные архивные записи - в больнице, в приюте, медицинские. Матрону в твоем приюте звали миссис Феверэдж - верно? Потом ее сменила миссис Грюнштейн - правильно? А когда ты был девочкой, тебя звали Джейн - так? И ничего из этого ты мне не говорил - правильно?

Он смутился и слегка испугался.

- Что-то не пойму. Неужто ты собрался решать мои проблемы за меня?

- Не совсем. Просто ты мне по душе, парень. И того типа могу подать тебе на блюдечке. Можешь сделать с ним все, что сочтешь нужным - а я гарантирую, что тебе за это ничего не будет. Но убивать его и думать не смей. Для этого нужно быть психом - а ведь ты не псих. Вернее, не совсем еще псих.

Он нетерпеливо махнул рукой.

- Слушай, кончай треп. Где он? Я плеснул немного в его стакан. Он был пьян, но злость начала пересиливать спиртное.

- Не гони лошадей, Я сделаю кое-что для тебя - а ты для меня.

- Э-э... а что?

- Ты не любишь свою работу. А что ты скажешь насчет высокого жалованья, постоянной должности, неограниченного счета на служебные расходы, полной самостоятельности и целого мешка приключений?

Он выпучил глаза.

- Знаешь, что я скажу? Не вешай мне лапшу на уши!

Сливай воду, Папуля, - такой работенки не бывает.

- Ладно, сделаем иначе: я вручаю его тебе тепленьким, ты с ним рассчитываешься, потом пробуешь мою работу. И если окажется, что я наобещал тебе лишку... что ж, удерживать не стану.

Он покачнулся - последний стакан довел его до кондиции.

- К-к-гда ты его мне д-д-ставишь? - выдавил он.

- Если согласен, то прямо сейчас!

- По рукам! - сказал он, протягивая ладонь. Я кивнул своему помощнику, чтобы приглядывал за обоими концами стойки, отметил время - ровно 23.00 - и уже присел, чтобы нырнуть в дверку под стойкой, но тут музыкальный автомат рявкнул "Я свой собственный дедуля!" Техникам было приказано зарядить его американской попсой и классикой, потому что я на дух не выношу "музыку" семидесятых годов, но я и не знал, что в автомате имелась и эта запись.

- Вырубите музыку! - крикнул я. - А клиенту верните деньги. Я в кладовую, сейчас вернусь, - добавил я и отправился туда. Мать-одиночка шел следом.

Кладовая находилась в конце коридорчика напротив туалета - стальная дверь, ключ к которой имели только я и дневной управляющий, а внутри еще одна дверь, открыть которую мог только я. Мы вошли.

Он обвел помутневшими глазами глухие стены.

- Г-где он?

- Сейчас, - отозвался я, открывая саквояж, - единственный предмет, находившийся в комнатке. То был координатный трансформер в полевом исполнении, выпущен в 1992 году, вторая модель. Прелесть приборчик - ни одной движущейся детальки, весит полностью заряженный всего двадцать три килограмма, и замаскирован под саквояж. Я уже провел днем точную настройку, и теперь мне осталось лишь вытряхнуть металлическую сетку, ограничивающую поле трансформации.