В подполье можно встретить только крыс - Петр Григоренко

Почти год ушел, чтобы что-то из твоих сочинений собрать. Ведь ты же ничего не сберег". И я думаю - правда! Я, написав, сразу пускал в "самиздат", а об архиве не думал. То, что осталось случайно дома, забрано при обысках. Значит действительно надо было организовывать "поисковые экспедиции" за моими материалами. А она продолжает: "И Борис Исакович (Цукерман) потрудился, и Юлиус Телесин". А в меня вновь проникает не только тепло признательности к моим друзьям, но и мысль: "А ты-то, ты-то!"

Я почти уверен, что если не все, то большинство включенного в сборник, передано моим друзьям Зинаидой Михайловной. Так оно и было, как установил я впоследствии. И так во всех рассказах. Подробно было о событиях, о людях, как давних участниках движения, так и вошедших в него после моего ареста, и ничего о себе. Но я уже и сам понимал. По масштабу охвата событий, в коих она несомненный участник, виделась и ее работа. И это было естественно. С тех пор, как я узнал ее, она всегда способствовала становлению моего взгляда на жизнь, осуждала мою слишком большую приверженность к строю, тихонько и скромно подсказывала реалистический взгляд на события, не давая слишком увлекаться преимуществами власти, которой я владел, и видеть людей в людях, сдружила меня с людьми, которые помогли мне мыслить.

И естественно, что теперь, когда обстановка поставила ее самую перед лицом жестоких испытаний, она показала себя. Лишенная правительством средств существования, она не только кормила семью и подкармливала меня, но и встала на борьбу с произволом рядом с ведущими правозащитниками. Я лично, будучи обязан своим освобождением моим друзьям - советским правозащитникам, многим моим друзьям за рубежом и международному общественному мнению, не могу не отметить, что центральное место в этой борьбе занимала Зинаида Михайловна. Как-то она сказала: "Тебя такого, как ты есть сейчас, создал Костерин". Перефразируя это eе утверждение, я могу сказать, что мой образ, каким видели его те, кто боролся за мое освобождение, создала моя жена - Зинаида Михайловна Григоренко.

Так в разговорах, незаметно приблизились к Москве. Уже перед Москвой наш прапорщик решил, по-видимому, "отблагодарить за хлеб-соль". Он сказал Зинаиде Михайловне: "Мы заедем к Вам ненадолго". Это он услышал наши разговоры. Мы всю дорогу мечтали заехать, хоть на десяток минут, в нашу квартиру. И вот он решил нас осчастливить. Но сколь же мы были все наивны. И нам с Зинаидой это непростительно. Это "прапор" этот мог думать, что КГБ ему доверило меня. А нам так думать было непростительно.

Поезд подходит к перрону. Я подошел к окну. И вдруг: "Зина! Нас встречают". Она еще из купе - Да, да, я тебе не сказала, что я успела сообщить нашим друзьям время прибытия в Москву.

- Да нет, я не о той встрече. "Друзья" (так мы называли КГБ) встречают. Она подбежала к окну. Поезд остановился, и наш вагон оказался охваченным полукольцом милиции. Между милицией и вагоном около десятка удивительно похожих друг на друга молодых людей в гражданском. Тут же и "мой дорогой" Алексей Дмитриевич Врагов. Возглавляет моих опекунов. Выходим. Только я показываюсь из вагона: "Петр Григорьевич, где Ваш сопровождающий?" Показываю на прапорщика. Его на минуту отводят в сторону. Что-то "внушают". В это время по путям, прямо на перрон въезжают две "Волги".

- Садитесь, Петр Григорьевич, - приглашающий жест в одну из "Волг", едем!

- Нет, не едем! - это твердый голос Зинаиды. - Не поедем, пока не подойдут встречающие нас друзья и сыновья.

- А где же они? Может их и нет? Может не пришли? - Но мы уже знаем, пришли. Связной от них уже был здесь. Их просто держали в начале перрона. Не пропускали к поезду. Кто-то из КГБистов пошел в голову поезда. Проходит некоторое время, бегут: Татьяна Максимовна и Павел Литвинов, Лена Костерина, наши сыновья - Андрей и Олег и еще десятка два, в большинстве незнакомых. Горячая, радостная встреча. Обнимаемся. КГБисты торопят: "Надо ехать!" Наконец идем к машине. Мы с женой под руку. Подходим. Один из стоящих у машины говорит: "А для Вас, Зинаида Михайловна, места нет".

- Для меня?! - резко, с удивлением и пренебрежением в голосе спрашивает она. - Это для кого-нибудь из Вас нет места, - твердо, решительно говорит она, - а для меня есть, - и открывает дверцу машины. Второй из стоявших здесь же начал любезно помогать Зинаиде Михайловне, и извиняющимся тоном сказал: "Не обращайте внимания. Этот товарищ не в курсе дела. Это место Ваше, а Петр Григорьевич рядом с Вами, в серединочке, с другой стороны я, а сопровождающий Петра Григорьевича сядет впереди рядом с шофером". В общем, обычная КГБистская "раскладка": заключенный между двумя агентами. Но в данном случае в роли одного из них моя жена. И я все 84 километра до 5-ой городской психбольницы сижу, тесно прижавшись к моему дорогому "агенту", а всех других не вижу и не слышу.

Но жене не простили ее вклинения в их среду. После оформления прибытия в приемном отделении, жена пошла проводить меня до отделения. И пока она ходила, машина уехала. Узнав об этом от сестры, я тут же написал жалобу. Жена числилась моим сопровождающим от медперсонала, вместо сестры (прапорщик от надзорсостава), поэтому ее обязаны были доставить домой. На жалобу мне ответили, что виновники наказаны. Кто виновник, как наказан, извинялся ли, компенсировал ли материальный ущерб, нанесенный жене, поди узнай! Так началась моя жизнь в 5-ой московской гoродской психбольнице в селе Троицком, вблизи ст. Столбы.

Жизнь здесь намного лучше Черняховской. Главное улучшение для меня - вышел из одиночки. Страшно стосковался за прошедшие 62 мес. по людям. А тут широкие возможности общения со многими хорошими нормальными людьми.

Далее. Благоприятные условия медицинского обследования и лечения: наличие врачей всех специальностей, разнообразной аппаратуры диагностирования, рентгенкабинета, различных лечебных кабинетов, зубопротезный.

Значительно лучше с прогулками. Они более продолжительные и в лучших условиях.

Лучше со свиданиями. Во-первых, на свидания ездить значительно ближе - 1,5 часа (вместо прежних 28-ми). Во-вторых, посещать могут все родственники и друзья (В Черняховске только жена и дети). И в-третьих, никто над душой у тебя не сидит, когда ты разговариваешь с пришедшим тебя навестить.

И, наконец, несравненно лучше питание. Здесь и готовят лучше и продуктов больше, и они калорийнее. В Черняховске в день на больного полагалось 42 копейки, здесь 5 рублей - в 12 раз больше.

Но как бы ни улучшилось, я по-прежнему находился в заключении. В известном смысле даже в худшем. Теперь гражданская больница держит, признавая тебя больным. КГБ теперь может сказать - "он же не у нас, а в системе Минздрава, и они его тоже считают больным". Фактически же для политических ничего не изменилось. В такой больнице существует отдельная система - принудительное лечение. Во главе этой системы заместитель начальника медчасти по принудительному лечению. В нашей больнице Александра Кожемякина - этакая одетая в женское платье доска с лошадиным лицом. Она связана через спецчасть с КГБ и через прикрепленного профессора из Института Сербскою с этим институтом. От нее идут все директивы относительно "принудчиков", находящихся в 5-ой психбольнице. За мое "перевоспитание" она взялась сразу.