Воздушный снайпер - Андрей Калиниченко

Васильев умолк. В землянке установилась тишина. Командир полка машинально достал пачку "Беломора", размял в пальцах папиросу, продул гильзу и закурил. Сизый дымок медленно плыл к бревенчатому потолку.

- Вот вам и молодой летчик, - задумчиво сказал подполковник.

...Возвращаясь с командного пункта в эскадрильскую землянку, Голубев вспомнил, как два месяца назад появился у них молоденький сержант. Низкорослый и щуплый, в мешковато сидевшей на нем форме, Василий Захаров никак не походил на боевого летчика. Однако первые же вылеты подтвердили житейскую истину: внешность нередко обманчива. Истребителем новичок владел превосходно, бой вел напористо, в сложных ситуациях не терялся. Голубев объявлял ему благодарности за смелость, находчивость. А потом взял своим ведомым. Они уже сделали шестнадцать боевых вылетов. В совместном семнадцатом Захаров, не раздумывая, пожертвовал собою ради спасения ведущего.

Защиту командира в бою советские летчики всегда считали первейшей своей обязанностью. Ради этого, когда все средства были использованы, а враг угрожал, шли и на таран. По-разному совершались тараны: одни рубили самолеты винтами, другие ударяли крылом или мотором, третьи - врезались на встречных курсах. Но было у таранов общее: их применяли в исключительной обстановке, чтобы наверняка победить врага, пусть даже ценою собственной жизни. В таранах проявились мужество, самоотверженность, высшая духовная стойкость крылатых советских воинов. Они не только наносили прямой урон врагу, но всякий раз подтверждали и моральное превосходство над гитлеровцами. Видимо, поэтому, когда наши истребители с твердой решимостью сближались с ними, фашистские летчики спешили быстрее отвернуть. А то и вовсе бросались наутек.

На следующий день после гибели Захарова, 29 мая, пять И-16 во главе с Голубевым вступили над Ладогой в бой против ста пятидесяти пикирующих бомбардировщиков Ю-87. То, на что решился комэск, без колебаний устремившись на имеющего тридцатикратное превосходство врага, нельзя объяснить только смелостью или уверенностью в боевом мастерстве своих товарищей. Может быть, им полностью владело тогда чувство мести за погибшего Захарова, а может быть, сознание личной ответственности за порученное дело, высокий долг истребителя-гвардейца. Даже грубый подсчет дает понять: вражеская армада в сто пятьдесят самолетов имела чрезвычайно сильную огневую мощь. Каждый бомбардировщик вооружен тремя пулеметами. Итого около четырехсотпятидесяти пулеметов, примерно девяносто огневых точек против каждого истребителя. Конечно, одновременно стрелять они не могли, но все равно плотность огня была донельзя высокой.

Набирая высоту, Голубев напряженно обдумывал план боя. Знал, что эти Ю-87, как правило, бомбят с пикирования - по сигналу командира. И твердо решил сосредоточить удар прежде всего на ведущих групп. Замысел был дерзким, рискованным - у ведущих всегда сильнее оборона. На какой-то миг у летчика возникло даже сомнение: правильно ли решение, не ставит ли он под смертельную угрозу жизнь товарищей. Появился даже соблазн - отказаться от риска, обезопасить себя и друзей. Но что тогда? Понятно что - репутация труса! Нет, трусом он никогда не был и никогда не будет. Голубев подавил проснувшийся было инстинкт самозащиты.

Дерзкая атака принесла желанный эффект. Вместе с испытанными друзьями замполитом эскадрильи Кожановым, своим заместителем Байсултановым и командирами звеньев Петровым и Цыгановым Голубев сбил сразу ведущих трех групп. Затем, угрожая лобовым тараном, "ишачки" пронеслись сквозь строй бомбардировщиков. Машины с хищно распластанными плоскостями, зловеще поблескивающими в лучах солнца большими фонарями кабин едва успевали уклоняться от истребителей. Строй бомбардировщиков начал распадаться.

Тогда Голубев направил истребители в лоб четвертой- самой большой группе. Два бомбардировщика рухнули в воду. Охраняющие "юнкерсов" "мессершмитты" даже не успели обстрелять И-16 на встречных курсах.

Потеря четырех ведущих окончательно расстроила управление в стане врага. Не дойдя до цели, экипажи сбросили бомбы в воду и повернули обратно. Строй их окончательно нарушился.

Рассыпавшиеся бомбардировщики уходили в одиночку. Но "мессеры" были начеку. Атака на встречных курсах теперь исключалась - это Голубев понял мгновенно. И он выбрал новое направление удара - снизу сзади: "мессершмитты" просто не успевали при этом прикрыть свои бомбардировщики. Используя благоприятную обстановку, летчики уничтожили еще несколько "юнкерсов".

Вскоре на командный пункт полка поступили уточненные постами наблюдения данные. Пятерка Голубева сбила двенадцать "юнкерсов"! А всего за два дня летчики гвардейского полка прибавили двадцать три победы. Никто в части уже не сомневался в возможностях И-16 одерживать верх над "мессершмиттами" и "юнкерсами".

Голубеву за успешное руководство эскадрильей присвоили внеочередное звание капитана.

Вместе с пехотой

Летом 4-й гвардейский авиаполк перелетел на другой аэродром в район Кронштадта. Теперь истребители прикрывали город и корабли флота, а также обеспечивали действия штурмовиков и бомбардировщиков. Обстановка под Ленинградом по-прежнему оставалась напряженной. Ценой громадных усилий удалось создать некоторые запасы продовольствия, восстановить систему водоснабжения, наладить работу городского транспорта. Но враг еще держал город в прочных тисках блокады, подвергал варварским налетам и артобстрелам. В небе шли ожесточенные бои. Противоборствующие стороны несли большие потери.

В командовании полком произошли перемены. Новым командиром полка был назначен подполковник Л. П. Борисов, служивший ранее в авиации Тихоокеанского флота. Замполитом - майор А. А. Безносое. Тяжело раненого майора Ильина, заместителя командира полка, временно заменил капитан Голубев. Третью эскадрилью возглавил старший лейтенант Кожанов.

Незаметно подкралась осень.

В канун 25-й годовщины Великого Октября пришло радостное сообщение. Указом Президиума Верховного Совета СССР Голубеву, Кожанову и Байсултанову присвоили звание Героя Советского Союза. Так высоко была оценена работа летчиков по прикрытию Дороги жизни на Ладоге.

...Фронтовой день подходил к концу. В эскадрильях подводили итоги. Штаб полка готовил отчетные документы. На стоянках ремонтировали самолеты. Балтийское небо не радовало погодой, но боевая работа не прекращалась.

Уже несколько дней задания были однотипными: патрулирование, разведка. И вдруг - новое распоряжение: продолжая охранять Ленинград и Кронштадт с моря, основными силами полка принять участие в наступательной операции войск Ленинградского и Волховского фронтов.