Слишком много блондинок - Арина Игоревна Холина

А он глядел на нас, не понимая, очевидно, что нам еще нужно. Я вспомнила, как Сабина ответила: «Извини, я не знала, что ты спишь», и мне подурнело. Мало того, что мы ввалились к незнакомому человеку среди ночи, выгнали его любовницу, так теперь еще и стоим ждем, что он придумает, как вытащить нас из идиотского положения. Было стыдно и неловко, но и возвращаться с позором домой ни капельки не хотелось.

— Может, вы останетесь… — пробормотал он. — А то уже поздно…

Даже если бы Федя произнес это в приступе эпилепсии, ему все равно не удалось бы избавиться от нас. Мы тут же бросились к нему с благодарностями и заставили включить огромный телек, открыть «бейлиз», влезли к нему в холодильник и приволокли в гостиную икру, копченую форель, салат из крабов, оливки и кусок «Черного леса». Федя сидел в стороне, на кушетке, глядел, как мы веселимся, и уверял, что спать не хочет.

— Ты же не боишься, что мы что-нибудь стырим? — не удержалась Аня.

— Не боюсь. Мебель же вы не унесете, а все остальное у меня в банке.

— Это намек? — спросила я, вынув изо рта бутерброд с рыбой. — Ты правда считаешь, будто мы можем что-нибудь спереть?

— Да, — разозлился Федя. — Мне просто с вами хорошо.

Мы еще часок смотрели комедии, а потом все прямо на месте стали засыпать. Едва дотащившись до комнаты, куда Федя нас устроил, я прилипла к подушке.

— Я Сабине сказала, что Федя — твой жених. Ты уверена, что не расстроилась из-за Егора? — спросила откуда-то издалека Аня.

— У-уу, — промычала я.

— А Федя тебе нравится?

— Ы-ыы… — пробубнила я сквозь дремоту.

— А ты ему — очень, — выдала она и захрапела.

— С чего ты взяла? — повернулась я и попробовала ее растрясти, но мне не удалось и я так и заснула — вцепившись Ане в руку.

Глава 17

Утро началось со скандала: негодяи облили меня холодной водой, они уверяли, будто не могли добудиться, но я уверенно кричала, что все это со зла. Проснуться в мокрой кровати — омерзительно, это убивает все человеческое. Пока Федя кормил нас завтраком, я решила, что он меня ненавидит, а на Аню смотрела как на вестника смерти — я не могла придумать, чем она передо мной провинилась, но приписывала это собственной доверчивости и ее коварству. Мне ужасно хотелось открыто обвинить кого-нибудь в том, что мне жутко хочется спать, что я боюсь съемок, что у меня кружится голова и стыдно перед Федей, и даже перед Сабиной, но так как корить было некого, я еще больше злилась и дулась на всех сразу.

Всю дорогу мы переругивались. Я хамила, Аня огрызалась — дошло до того, что таксист решил было нас примирить, но влетело и ему — от обеих. Мы попросили его не лезть не в свое дело, но, оказалось, раз уж он заговорил, угомонить его невозможно. Он поведал нам, что знает толк в молодых женщинах, потому как последние двадцать лет у него старше двадцати пяти не было ни одной, а последней вообще шестнадцать и родители против. У шофера не было передних зубов, на голове сверкала лысина до ушей, а одежда была такая, словно ее выкопали из могилы. Лет ему было шестьдесят пять, так что мы дружно уличили его во вранье, но он держался до последнего, уверяя, что если и обманул нас, то самую малость — последней его пассии не шестнадцать, а семнадцать.

Наконец мы доехали, прорвались в здание телецентра через строгое «бюро пропусков» со злобной старушенцией, и Аня повела меня в бар.

— Сейчас придет Андрей с твоим врагом номер один, — щебетала она, пока мы стояли в очереди за кофе. — Ты только не дергайся, все будет хорошо. Как тебе Федя?

— Федя нормально, — сказала я, разрываясь между пирогом из творога с ананасами, орехами, цукатами и пышным кексом. — Удивляюсь, отчего он нас не выгнал… — Я зацепила творожный торт и налила чаю из самовара.

— Вера, ты же ему нравишься! Бл… — Аня выронила из щипчиков эклер — прямо в блюдо с фруктовыми корзиночками. — Он на тебя смотрел всю ночь так, словно ему пришлось скотчем к животу приклеивать! Ты что, не заметила?

— Нет, — буркнула я. — Я стеснительная.

Мы уселись за круглый стол на диван. Вокруг было много народу: у всех был озабоченный вид, и каждый словно рисовался перед остальными — не откровенно, но все равно заметно.

— А кто это — враг номер один? — промямлила я сквозь торт, оказавшийся божественным лакомством.

— Вон идет. — Аня качнула стаканом.

Я обернулась и увидела молодую женщину, платиновую блондинку с прямыми волосами чуть ниже плеч. На ней был красный кожаный плащ, джинсы от Evisu, долларов за триста, и такая бледно-желто-салатовая кофточка с открытыми плечами. Еще на ней были сапоги на высоком каблуке типа «казаки» — золотисто-коричневые и много колец на пальцах. Она была такой привлекательной и вызывающей, что я невольно испытала неприязнь — за то, что сама выгляжу раз в шестьсот скромнее. За ней вышагивал Андрей с темноволосой девушкой в длинном шелковом платье, за ними шаркали молодой человек с хвостиком и женщина лет сорока в легком голубом костюме.

— Это Алиса, наша ведущая, — представил Андрей блондинку. — Это Катя, стилист. — Темноволосая скупо улыбнулась. — Это Тема, оператор, — молодой человек приветливо взмахнул рукой. — А это Оксана, режиссер. Мы пойдем за едой. — И они все, кроме блондинки, пошли к бару.

— Мне салат и капучино, — крикнула им вслед Алиса и села к нам.

По ее лицу нельзя было понять, что она думает — взгляд был отстраненный и высокомерный. Она без любопытства оглядела нас и спросила, обращаясь к Ане:

— Это вторая ведущая?

— Нет, Алиса, мы подумали и решили, что ведущая будет одна и ей буду я, — ответила Аня.

— Как это? — не поверила Алиса.

— А вот так. Надо было спать с продюсером.

Алиса затаилась, как снайпер, — казалось, еще секунда, и она наденет Ане на голову стакан, но тут вмешалась я.

— Аня шутит. Тебе не надо спать с продюсером, я его оттрахала за двоих.

Тут Алиса поняла наконец, что мы говорим несерьезно, но весело ей не стало — она посмотрела на нас, как на Бивеса с Батхедом, и отвернулась.

— Я сейчас приду. — Она встала и пошла из зала.

— Слушай, — испугалась я. — Она вернется?

— А как же, — ухмыльнулась Аня. — Она же злодейка. Ее выперли с музыкального канала, и она вела по утрам какую-то чушь