Роковая весна - Сандра Мертон

— И долго ты думала?

— Прошу вас, ответьте мне, — настаивала Миранда.

— Какой бы сценарий ты для нас ни сочинила, меньше всего я хочу вносить в него поправки. Относительно Софи могу сказать, что был удивлен не меньше твоего, когда она мне позвонила.

— Предполагается, что мне следует в это поверить, — повела она плечами.

— Да, конечно. Если только ты не считаешь, что я способен врать.

«Хм-м! Может, и способен… Она еще об этом не думала. У тебя и других отрицательных качеств хватает…»

— Я даже подумал, не остаться ли дома и не почитать ли ей что-нибудь вслух.

— Почитать вслух?

— Разве это предосудительно?

— Нет, конечно! Просто, трудно представить вас в такой роли.

— Понимаю и сочувствую. Действительно тебе трудно. Как ты меня величала? Животное, негодяй, подонок…

— Вы всегда преувеличиваете, — возмутилась Миранда.

— Да чего уж? Отпетый сукин сын читает вслух старенькой тете…

— Если вы ждете извинений…

— Да нет! Скажи я, что однажды холодной зимней ночью развлекался тем, что накачивал старушку джином, ты начнешь заламывать руки…

— Я не понимаю, куда вы клоните…

— Куда я клоню? Никуда. Похоже, ты ошибаешься во мне. — Дэниел помолчал. — Возможно, мы оба ошибаемся друг в друге.

Миранда взглянула на него, но в машине было темно, и она не видела выражения его глаз, поэтому не могла понять, говорит ли он это с иронией или серьезно. Она чувствовала, что он внимательно смотрит на нее, и это ее тревожило.

— Я… мне кажется, я вас плохо понимаю.

— Все достаточно просто. Ты составила обо мне мнение на основании поведения, которое, — он помолчал, — которое, можно предположить, не отличалось хорошими манерами.

— Можно предположить, — повторила за ним Миранда. — Ничего себе! Да вы себя вели, как… как…

— Хам. Кажется, Майна так меня назвала. Сказать по правде, когда я услышал это, то расстроился.

Дэниел взглянул на нее виновато, как набедокуривший мальчишка, и ей стало неловко и чуточку жаль его.

«Глупости! Нашла малыша… Взрослый мужчина, заставивший ее плясать под свою дудку с первой же минуты их встречи. Теперь решил изменить тактику и заходит с тыла».

— Дэниел, все, что вы говорите, чрезвычайно трогательно. Но давайте разберемся. Как вы только что признали, мы ошибаемся друг в друге. Но дело в том, что я не думаю, что очень ошибаюсь.

— Черт возьми! — он взял ее за плечи. — Я пытаюсь исправить положение, если хочешь, извиняюсь. Почему ты все так усложняешь?

«Ну и ну! Он перед ней извиняется… Дэниел Торп чувствует себя виноватым? Быть этого не может. Чепуха какая-то! Размечталась…»

— Может, вам следует сказать, за что вы извиняетесь? Уж не потому ли, что угрожали моим друзьям? Или за то, что заставили меня уехать из Амстердама? Нет уж, будьте так великодушны, назовите свои поступки, за которые вам неловко.

— Идет! Начнем с начала, посмотри на все моими глазами. В мюллеровской хате, голая…

Миранда засмеялась. «Называется, он просит прощения…»

— Опять двадцать пять! Я не хочу в сотый раз объяснять, что я не…

— Ты можешь меня выслушать? Тебе ничего не нужно объяснять, вернее, ты не должна. Вот в чем все дело!

— Какое дело, Дэниел?

— Я был не прав, — он повысил голос. — Ты художница. Иногда подрабатывала натурщицей. А я, скотина, заподозрил тебя Бог знает в чем.

«Извиняется!.. Похоже, что да. Но почему? Что случилось? Может, Софи вразумила его?»

— Что случилось? Почему такие перемены?

— Я сегодня звонил Мюллеру, — Дэниел перевел дыхание, — он мне сказал… «Вот это номер!»

— Эрнст Мюллер — лживая гадина, — зазвенел ее голос.

— Но сегодня он не лгал. Он сказал, что даже не знаком с тобой.

— И вы ему поверили?

— Да.

— А в тот, в первый раз, когда он сказал, что спал со мной, вы тоже ему поверили?

— Не нужно так, Миранда, — он нервно откинул волосы со лба. — Тогда я был зол. Чертовски зол. Ну, ошибся…

— Проясним кое-какие детали. Вы дважды обращались к Эрнсту Мюллеру, чтобы собрать обо мне сведения. Дважды… Так?

— Миранда, дай мне, черт возьми, хоть слово сказать. Я сейчас все объясню тебе. О'кей?

— Я прошу вас… мне нужно понять, почему вы оба раза поверили этому… этому…

— Потому, что тогда я не знал тебя. Потому что теперь я многое понял. Какое это имеет значение? — он обнял ее за плечи. — Я же пытаюсь сказать тебе, что я был не прав. А ты… ты мне мешаешь.

Миранда посмотрела на него, а сердце ее буквально пустилось в пляс: «Ну, что? Добрый принц? Самый добрый?»

— Миранда, — голос Дэниела звучал нежно и ласково, — я дурак дураком.

— Никто с этим и не спорит, — уточнила девушка строгим голосом.

— Ну, тогда… — он заулыбался.

— Мне следует прийти в восторг, потому что вы… вы, наконец, перестали считать, что я торгую своим…

Он засмеялся и, не дав договорить, притронулся к ее губам.

— Вы думаете, что меня волнует ваше мнение? — спросил Дэниел.

— Надеюсь, что да. Потому что мне не все равно, что обо мне думаешь ты, — тут она не заметила, что перешла в разговоре «на ты».

«А сердце заходилось от радости!.. Будто оно знает; что Дэниел смотрит на меня с нежностью, будто видит его ласковую улыбку…»

— Миранда!

— Да.

Дэниел взял в ладони ее лицо и заглянул в глаза близко-близко.

— Я все сделаю для тебя. Ты мне веришь?

— Не знаю, Дэниел. Я бы очень хотела…

— Миранда, дорогая. Не будем загадывать. Будет так, как будет. А сейчас мы пойдем слушать музыку, потом ужинать, а потом, если скажешь, что не хочешь больше меня видеть…

— Вы меня отправите в Амстердам? Помолчав, он спросил:

— Ты и в самом деле этого хочешь?

«Ах, если бы она знала?»

У входа в концертный зал стояла большая толпа. Спрашивали лишний билет. Дэниел обнял Миранду и, чуть отодвигая одних, ловко обходя других, повел к входу.

— Если мы не поспешим, то рискуем застрять в фойе до антракта. Лучше сделаем наоборот. Уйдем в антракте, если не возражаешь.

— Хорошо. Посмотрим.

Когда закончилось первое отделение, Миранда ощущала восторг, и уходить ей не хотелось. «Волшебные звуки музыки, ослепительный зал, празднично оживленная публика и бесподобный Дэниел, самый лучший в мире Дэниел…»

Музыка взволновала и его, но он не был бы Дэниелом Торпом, если бы не шутил по всякому поводу или совсем без повода. Наклоняясь к ней, слегка касаясь губами ее ушка, он весело рассказал все, что знал об архитекторе, строившем этот зал, потом припомнил многих великих музыкантов, которые выступали на этой сцене, а затем предположил, что скрипачам сегодня трудно вести свою партию, так как свет, падающий сверху, отражаясь от лысины дирижера, слепит им глаза.