Охота на джокера - Елена Первушина

Она спустилась к реке, пошла вдоль берега, потом свернула по тропинке в молодой лесок.

Теперь, когда под ногами снова была родная, неровная, оплетенная скользкими корнями, украшенная кочками пожухшей от солнца травы, земля Аржента, Рида мгновенно стала другой. Ей казалось, что знакомые деревья, холмы, плоские камни на склонах дружески похлопывают ее по плечу.

Там, где над тропинкой нависало поваленное дерево, она пригибалась ровно настолько, чтобы пройти под ним, сама не замечая этого.

Когда нужно было пересечь небольшой ручеек, вытекающий из болота, она перешла по набросанным сучьям ни разу не споткнувшись, и не взглянув под ноги.

Когда тропинка взбиралась вверх по склону оврага Рида, не задумывалась ни на секунду: на каждой ступеньке ее нога сама находила корень или выбоину, на которую можно было опереться.

Вскоре она вышла в поля и тут же поймала нужный темп: вверх по склону холма быстрее, вниз - чуть медленнее, а потом уже вовсе перестала ощущать время и расстояние.

Сейчас она могла бы легко, без малейшего усилия уйти за Темную Завесу, могла бы при желании увидеть себя, Юзефа, Конрада скачущими по этим холмам много лет назад. Могла вспомнить любой прожитый день до мельчайшего мгновения, любое слово, движение, форму облака над головой, стебель травы, примятый конским копытом.

Рида остановилась.

И, как это ни странно, остановила ее не собственная мысль, а реальное препятствие. Перед ней вдруг оказалась высокая, сложенная из серых камней, стена.

Ей понадобилось некоторое время, чтобы узнать в этой неожиданной преграде стену обители Святого Сердца. Так, значит, вот куда она забрела, сама того не желая.

Рида нахмурилась. Похоже, ее подсознание решило выкидывать фортели.

Она решительно повернулась и уже сделала несколько шагов, когда вдруг услышала за своей спиной тихий шорох, словно сыпались маленькие камушки. За стеной кто-то был.

И тут же негромкий, но ясный звук - металл ударился о камень.

Оружие!

Благородная аристократка среагировала мгновенно, не посрамив своих предков.

Прыгнула в сторону, перекатилась и нырнула под ближайший куст.

Еще секунду спустя ее собственный пистолет уже рыскал, выцеливая (выискивая?) противника.

Из-за стены донесся высокий, чуть надтреснутый голос:

- Совсем свихнулась, Рида Светлая?

Рида вылезла из своего укрытия, отряхнула колени.

- С тобой свихнешься! - крикнула она. - Пикколо, чертушка, где ж ты пропадал?!

Маленький горбун легко спрыгнул на траву, и хозяйка Дома Ламме обняла его.

"Господи! - подумала она. - Наконец-то не одна! Наконец-то мне все расскажут толком!"

- Так ты все время был здесь?

- Конечно, - он глянул на нее искоса, наклонив голову, словно птица. Рядом с Коном. Где ж мне быть еще?

Это было прозвище, которое он придумал для Конрада давным-давно, еще до Аржента - Кон Юный17. Когда же он хотел хорошенько разозлить приятеля, то величал его не иначе, как Конналом Ста Битв. Кстати, и Риду Светлую пустил в обиход тоже он.

- И ты все время молчал? Я же была здесь позавчера.

- Я тебя видел.

- И не показался?

"И отец Андрей промолчал" - добавила она мысленно.

- А зачем? Я знал, что ты придешь еще раз и уже не с парадного хода. Как видишь, не ошибся. Кроме того, я хотел, чтобы ты сама немного здесь осмотрелась.

- Осмотрелась! Да меня уже дважды чуть не убили.

- Ну, это не фокус. Тем более, ты, как я вижу, вполне жива. Ладно, пошли поговорим. Есть здесь одно укромное местечко.

"Укромным местечком" оказался родник в глубине рощи, ясный, сверкающий, словно глаз лесного божка. Видно было, что воду отсюда берут нечасто: трава не затоптана, грязи вокруг нет.

Вода маленьким фонтанчиком плясала в темной чаше, переливалась через край, и тонкий ручей убегал по склону вниз, к реке, то и дело подпрыгивая крошечными водопадами.

Вне всяких сомнений, отец Андрей о роднике знал, но почему-то трогать не стал. Не построил ни часовни, ни купальни для омовения больных как это полагалось бы в приличном монастыре. Только плетеная изгородь на склоне, чтобы в чашу не сыпалась земля, да узкая деревянная скамья. На нее и уселись Рида и Пикколо. Уселись и замолчали.

Рида вдруг почувствовала себя неловко. В прежние времена Пикколо был на особом счету в ее свите.

Все остальные в ее глазах были просто мальчишками - храбрыми, верными, неглупыми, но до взрослых людей им было еще расти и расти.

И она изображала для них то Жанну Д`Арк, то Прекрасную Даму Былых Времен.

И они, ни во что такое не веря, предпочитая девушек совсем иного пошиба, все же впечатлялись и шли за ней.

И на войну, и на край света.

Продолжая при этом считать себя людьми трезвыми и здравомыслящими.

Не то - Пикколо.

(Кстати, свое прозвище он тоже придумал сам, что уже говорило о чем-то.)

Он был достаточно беспощаден к себе для того, чтоб неплохо понимать других, и для того, чтоб Рида была с ним откровенна. Он, как и джокеры, мог видеть правду.

И вот теперь ей вдруг стало не по себе.

И не зря. Пикколо прервал молчание.

- А ты стала женщиной, - сказал он задумчиво.

И, немного погодя, как это было у него в обычае, пояснил:

- Я имею в виду не женственность, а то, что ты уже не девушка.

Рида почувствовала, что краснеет.

- Это так важно для тебя? - спросила она, как можно язвительнее.

- Я мог бы спросить: "Кто он был?", но это действительно неважно. Я хотел бы спросить: "Почему не Конрад?", но ты все равно не сможешь ответить. Поэтому скажи хотя бы вот что: это как то связано с иллюзиями?

- Я не понимаю, о чем ты.

- На Земле в старые времена от колдунов иногда требовали, чтобы они соблюдали девственность. Иногда - наоборот. Как с джокерами?

И добавил:

- Я думаю о Юзефе.

- А, вот что! Ты хочешь сказать, что если у него была женщина... Была?

Пикколо кивнул.

- И не одна.

- Нет. Если не одна, тогда тем более нет. Понимаешь, здесь нет никакой мистики. Чистота - нечистота, жрец - жертва, это все глупости. Опасна не связь, опасно влюбляться.

- В смертного?

Рида топнула ногой.

- Да нет же! Все просто. Когда человек влюбляется, он заодно начинает сильнее любить самого себя. Иногда, кстати, любовью себе и ограничивается. А джокеру нельзя жалеть себя, дорожить собой. За Темной Завесой это смерть.

- Так вот почему ты была всегда столь строгих нравов. Бедняжка Конрад...

- Какое это имеет значение?

- Для меня имеет. Ты мучила его долго, но я не вмешивался - это была ваша игра. Но то, что с ним сделали теперь, уже переходит границы. Это уже не игра. Ты сможешь его освободить?

- Нет, - глухо сказала Рида.

Ей очень хотелось отвернуться, спрятать лицо, но она не посмела.