Охота на джокера - Елена Первушина

- О каких обстоятельствах вы говорите?

- О вмешательстве э... иных сил.

- Кто вам рассказал об этих обстоятельствах?

- Право, не помню. Кто-то из слуг.

"Отец Андрей", - подумала Рида, но Майкл бросил в ее сторону быстрый взгляд и она смолчала.

- Может быть, вы помните, как был одет мейнхеер Юзеф?

- Я могу ошибиться. Не забывайте, это было довольно давно. Коричневая куртка, голубая рубашка, брюки, кроссовки. Ничего необычного.

- А в карманах не было ничего примечательного? Или, может быть, что-то упало за подкладку?

- Нет, ничего. Разве что... И куртка и брюки со спины были испачканы.

- Чем?

- Просто пылью. Не кровью, не землей. Да, вот еще, куртка была чуть-чуть порвана. По шву у ворота и там, где вшиты рукава.

- Словно тело тащили по полу?

- Да. Пожалуй, да.

Рида вздохнула с облегчением.

- Ну, это уже кое-что. Большое вам спасибо. А что касается самого трупа, ничего не показалось вам странным?

Врач мужественно попытался припомнить еще что-нибудь.

- Показалось. Это мелочь, но... Зрачки. Они были разного диаметра. Правый на два-три миллиметра больше.

"Свихнулся от усердия", - подумала Рида.

- И о чем это может говорить?

- О внутричерепной гематоме. Но, повторяю, никаких следов травмы, даже малейших ссадин на голове не было. Я смотрел очень тщательно. Да и смерть в таком случае наступает обычно через несколько часов.

- Я читала, что такое случается, скажем, при инсульте.

Доктор снисходительно улыбнулся:

- О, конечно, да. Но инсульт в таком возрасте? Это невозможно.

- Отравление?

- Да, многие яды действуют на мышцу, сужающую зрачок. Но на оба глаза одинаково. Или это какой-то неизвестный мне яд. Но даже в этом случае - не могу себе представить.

- Аневризма? - впервые подал голос Майкл.

Врач взглянул на него с благодарностью.

- Вы считаете? Да, конечно. Врожденная аневризма сосудов головного мозга. Это действительно может многое объяснить. В момент напряжения, физического или нервного, она разрывается и - картина кровоизлияния в мозг. Конечно. Скажите пожалуйста, - он повернулся к Риде, - мейнхеер Юзеф не страдал головными болями?

Когда они остались вдвоем, Майкл спросил:

- Рида, а от чего, собственно говоря, умирают за темной завесой?

Рида покусала палец, собираясь с мыслями.

- Хороший вопрос. Видите ли, Майкл, в том мире обычная материя как бы не существует. То есть, разумеется, никуда она не девается, просто становится неощутимой для наших глаз, ушей, пальцев.

("Институт благородных девиц", - подумал Майкл.)

- Чтобы увидеть что-нибудь за Темной Завесой, - продолжала Рида, игнорируя его скептическую ухмылку, - надо захотеть это увидеть. И не просто захотеть, а думать об этом непрерывно, отбросив прочие мысли. А чтобы двигаться там, нужно постоянно держать в уме свою цель. Понимаете?

- Понимаю. Продолжайте.

- А все, что вы чувствуете, напротив, обладает там весьма ощутимой реальностью, независимой от вашей воли и желаний. И если джокер не умеет контролировать свои эмоции, они каскадно усиливаются и убивают его. Чаще всего умирают от страха, но убить может и гнев, и отвращение, и даже радость. Это первое, чему учится джокер: помнить свою цель и правильно использовать страх. Он должен быть лишь сигналом опасности, не больше.

- Но каждому когда-то не хватает выучки? Он сталкивается с чем-то таким, от чего его подкорка выходит из под контроля?

- Совершенно верно. Это, видимо, случилось и с Юзефом.

- Значит, вы были правы, когда говорили о естественной смерти?

- Да. Но тело тащили по полу.

ИНТЕРМЕДИЯ

Девять лет назад. Нефелла.

Маленький город, белый собор, ползущие с гор облака. Гесперида, начало лета.

Двое студентов в гостинице. Они уже два месяца путешествуют по Нефелле, раздумывая, не сменить ли университет.

Деньги кончаются.

Студенты едят раз в день в самом дешевом кафе некий суп, называемый "Зольянка."

Острый густой навар, кружки сосиски и грибы. Горячо, сытно, но через неделю уже поступает к горлу.

Еще есть белый, горьковатый пахнущий травами хлеб и чай в пакетиках. Иногда молоко.

Можно было бы написать родне, попросить денег и двинуться дальше, но жара незаметно ввергает студентов в полную апатию. Внутренний голос подсказывает, что "Зольянка" в других городах ничем не отличается от здешней.

Один из двоих, Карел ван Глек, строен, хорош собой и родовит. Он единственный и, можно сказать наследный племянник Якоба Лодовейка Баязида.

Видимо от избытка сил и здоровья его частенько мучают мрачные мысли.

А может быть, он просто чувствует (и чувствует верно), что легкая меланхолия способствует успеху у женщин.

С дядей он в ссоре, потому что жаждет самостоятельности.

Или потому, что нужно же на ком-то срывать раздражение, а родители Карела уже умерли.

Или потому, что некрасиво дружить с богатым стариком.

В Туле он сменил аржентское имя Карел на более гордое и звучное Конрад, других следов пребывание в университете на нем не оставило.

Второй - Ричард Теодоракис, по прозвищу Пикколо, уроженец Гелиада. В детстве он, как многие на побережье, переболел костным туберкулезом, а оттого мал ростом и горбат.

Однако он, в отличие от Конрада, чуждается любой тривиальности, а оттого изо всех сил пытается не выглядеть злым горбуном и старательно излучает оптимизм. Более того, из слабых зачатков здравого смысла, имеющихся у его товарища, Ричард за два месяца знакомства сумел вырастить какое - никакое чувство юмора.

Правда, на то, чтобы помириться с дядей и попросить у него денег вышеупомянутых юмора и здравого смысла пока что не хватает.

Но вот однажды Конрад является к приятелю полным сил и энергии.

- Рич, мы пируем! Сегодня вечером в городе свадьба. Некий нобель из Аржента и некая богачка из Туле. Представляешь, какой размах?!

- Нобель-кобель, - бормочет Пикколо. - Свадьба века на нейтральной территории.

- Вот именно. Аржентец приходится мне дальним родственником. Я, улучив момент, напомнил ему об этом и получил приглашения для нас обоих. Так что, выделяй желудочный сок что есть мочи!

Они отправляются на торжество. Толпа людей, всюду цветы, роскошный стол в соседнем зале: матово поблескивает фарфор, призрачно белеют льняные салфетки, так и слышишь хруст, с которым они развернутся. Но вот что странно: ни жениха, ни невесты, ни священника не видно.

Опаздывают.

Гости ждут десять минут, двадцать, полчаса. Желудки студентов начинают как-то нехорошо ныть, заподозрив, что их подло обманули.

Пикколо отлучился, чтобы разведать обстановку. Конрад остался стоять у стены. За его спиной тяжелая темно-красная портьера, на фоне которой, кстати сказать, он смотрится великолепно.