Мое жестокое счастье, или Принцессы тоже плачут - Марина Крамер

«Надо же, я почти два года не доставала эту тетрадку… Времени не было, хотя происшествий хватало. Вот сейчас я сижу на кухне в маминой квартире и пытаюсь справиться со своими эмоциями. Танька погибла… из-за меня, черт, из-за меня! Если бы мы поехали в другое место, если бы вообще не встретились, она была бы жива! И Алимов… он-то как там оказался? Господи, ну почему это происходит со мной? Я ведь хочу просто жить и растить сыновей, ничего больше! Мне не нужны ни большие деньги, ни будущие перспективы моего мужа – мне ничего этого не надо, я хочу просто жить…»

…Вчера, подъехав к подъезду дома, где жила мать, Алена заглушила двигатель и бессильно уронила голову на руль. Внутри все дрожало от пережитого ужаса, очень хотелось курить, но сигарет не было. Если бы не Танька… Если бы не подвыпившая Танька, отвлекшая на себя внимание человека, пришедшего за ней, Аленой, то она и не сидела бы уже здесь, под окнами материнской квартиры, где спокойно спят сыновья. В голову Алене пришла мысль о том, что она должна будет помочь Татьяниной матери и больной сестренке, потому что теперь они лишились кормилицы. Да, обязательно… И тут она осеклась, вспомнив, что своих денег у нее почти нет, а пользоваться грачевскими не хочется. Оторвав от руля налившуюся болью голову, Алена глянула в зеркало и заметила отпечаток кожаной оплетки на лбу – ровную красноватую полоску.

– Господи… – пробормотала она, потерев отпечаток пальцами. – Что же теперь будет? И при чем здесь все-таки Алимов?

Надо было идти домой, там мать заждалась, а сил выйти из машины не было. Подхватив с сиденья сумки со всякой мелочовкой для мальчиков, Алена выбралась из джипа, нажала кнопку на брелоке, включая сигнализацию, и побрела в подъезд.

Мать не спала, мыла посуду. Когда Алена, нагруженная сумками, ввалилась в квартиру, Нина Николаевна оторвалась от своего занятия и прижала к губам палец:

– Т-с-с! Только утолкла твоих бандитов…

– Мама, не смей больше произносить этого слова! – взревела Алена громким шепотом, сбрасывая покупки на пол около стола.

Нина Николаевна удивленно смотрела на покрасневшую дочь и не могла понять, что случилось, что именно так разозлило ее. Алена же слышать не хотела этого слова, которым в газетах часто называли ее мужа. Упав на стул прямо в пальто, она закрыла руками лицо и заплакала, дав, наконец, волю чувствам. День был слишком напряженным. Как много произошло сегодня…

– Что с тобой? – мягко спросила мать, устроившись рядом.

Алена помотала головой и не ответила. Так тяжело ей уже давно не было.

– Раздевайся, Аленка, хватит сидеть, – мать слегка встряхнула ее, заставляя снять пальто, и Алена подчинилась. – Сейчас чайку попьем с тобой, поедим… Устала?

Алена опять кивнула, не отвечая. Нина Николаевна расставляла на столе чайные чашки, доставала из холодильника колбасу и сыр, резала хлеб, а Алена наблюдала за ней отстраненно, совершенно ни о чем уже не думая. Казалось бы – поговорить с матерью, и станет легче, но она не могла посвятить Нину Николаевну в то, что происходит в ее семье, в ее жизни…

Ночью Алена не спала, прислушивалась к мерному дыханию сыновей и мечтала о том, чтобы завтра, когда она проснется, все оказалось только страшным сном…

Пойти на похороны Татьяны Алена не смогла, понимая, что наверняка там будет кто-то из тех, кому зачем-то нужна она, Алена, и ее дети. Она так и не сказала матери о случившемся, и Нина Николаевна никак не могла понять причину перемен, произошедших в дочери. Буквально за одну ночь Алена поменялась, осознав, что теперь ей нужно надеяться только на себя.

Через два дня после похорон позвонил Григорий. О произошедшем он, разумеется, не знал, а звонил просто так, чтобы узнать, как жена и сыновья. Алена разговаривала сдержанно, коротко отвечала на вопросы и ничего не добавляла от себя. Просто констатировала – да, мальчики здоровы, да, начинают делать шаги, да, хорошо едят. И у нее все в порядке.

– Алена, что происходит? – не выдержал наконец Григорий. – Ты разговариваешь со мной так, словно я номером ошибся!

– Это я ошиблась номером два года назад, – вздохнула Алена. – Если бы я сразу знала, кто ты… если бы мои мозги не отказывались работать при виде тебя, если бы я взвесила и оценила все, что увидела, то ничего не произошло бы.

– Что ты хочешь этим сказать? – голос Григория в трубке стал жестким и чужим.

– Только то, что сказала.

– Я так понял, что ты сожалеешь о нашей встрече и о нашем браке? О том, что было у нас с тобой? О том, что родились Ванька и Павлик?

– Об этом нет. Но о том, что происходит сейчас…

– А что происходит?

– Ты прикидываешься? – изумилась Алена. – Пять дней назад погибла моя подруга, погибла из-за меня, из-за того, что пыталась помочь мне! И я уверена, что все это исключительно потому, что я – Алена Грачева, а не какая-нибудь Иванова-Сидорова! А ты спрашиваешь, что произошло!

Григорий помолчал, а потом решительно сказал:

– Немедленно скажи мне, где вы находитесь! Скажи, иначе я выясню сам и все равно приеду! Ты не можешь подвергать себя и детей опасности, неужели это не приходило тебе в голову? Ты можешь не возвращаться ко мне, я отправлю вас за границу… – Но Алена перебила:

– Мне ничего от тебя не нужно!

– Да послушай ты, упрямая баба! – взревел муж, взбешенный неповиновением. – Это не моя прихоть, это вопрос безопасности моих сыновей! И твоей, кстати, тоже! Не вынуждай меня посылать своих людей по городу, это негативно скажется на моей кампании.

– О, да, я и забыла – ты ведь теперь абсолютно законопослушный человек! Разумеется, если твои бандюки во главе с Мазеем поедут искать меня, это привлечет ненужное внимание к твоей персоне!

Алена и сама не понимала, почему вдруг начала разговаривать с мужем в таком тоне, почему старалась уязвить его, вывести из себя. Прежде она никогда себе подобного не позволяла.

– Прекрати! Говори, где ты, и за тобой приедет Мазей.

– Не нуждаюсь!

– Ну хорошо! – с угрозой произнес Григорий. – Ты не оставила мне выбора, Алена. Ты можешь жить, как хочешь, но своих сыновей я не позволю подвергать опасности.

Он швырнул трубку, и в ухо Алене ударили гудки отбоя. Ей стало по-настоящему страшно – она знала, что это не пустые угрозы и Григорий найдет ее в два счета, чтобы забрать мальчиков. Она обхватила себя за плечи и заплакала. Чего она добилась своей глупой и бессмысленной демонстрацией? Только того, что Гришка отнимет у нее детей… Внезапно она поняла, что делать, схватила трубку и позвонила Боксеру. Тот сильно удивился звонку:

– Алена Сергеевна? Откуда вы звоните?

– Витя, мне срочно нужна твоя помощь, – затараторила Алена. – Мне нужно, чтобы ты приехал и забрал меня прежде, чем это успеет сделать Ванька. Я продиктую адрес, и ты должен приехать как можно скорее…

– Алена Сергеевна, я за городом, уйдет не меньше часа, пока доеду. Я так понимаю, что Мазею вы адрес не оставили, значит, у меня есть преимущество. Не волнуйтесь, я успею забрать вас и детей раньше.

Алена продиктовала адрес и немного успокоилась. Сейчас приедет Боксер, увезет ее и детей… куда? Об этом она не подумала. Квартира Виктора отпадала – если узнают, что он увез Алену, то туда нагрянут в первую очередь. Нужно было придумывать что-то другое.

Мальчики спали, мать была на дежурстве, и Алена вспомнила, что вылила утром последнее молоко в кашу и теперь ей нечем их кормить. «Успею добежать до супермаркета, благо он буквально в двух шагах», – решила она и, наскоро одевшись, вышла из квартиры.

На площадке двое электриков ремонтировали что-то в щитке, Алена скользнула по ним беглым взглядом, но те даже не отреагировали на ее появление, а продолжали работать. Выйдя на улицу, Алена испытала какую-то тревогу, но отогнала от себя дурные мысли, приписав их предстоящему отъезду.

В супермаркете оказалась очередь, из семи касс работали только две, да плюс к тому именно в это время в магазине проходила еженедельная акция, в ходе которой пенсионеры получали большие скидки на продукты. Очередь тянулась медленно, Алена нервничала, представляя, что дети проснулись и плачут. Наконец, рассчитавшись за молоко и печенье, которое любили мальчики, она выбежала из магазина и опрометью бросилась к дому.

Ключ в двери повернулся на удивление легко, и тут же выяснилось, что дверь вообще не заперта.

– Неужели я не закрыла? – пробормотала она, входя в квартиру.

Там было тихо, и Алена облегченно вздохнула. Она прошла в кухню, оставила на столе пакет с покупками, вымыла руки и на цыпочках двинулась в детскую. Кровать, на которой спали дети, пуста… Не веря своим глазам, Алена присела на край и потрогала рукой покрывало.

– Нет… не может быть… – прошептала она. – Этого просто не может быть…

Она упала лицом на пеленку, которая пахла молоком, и заплакала. Сколько времени продолжалась истерика, Алена не смогла бы сказать, но в себя пришла от звонка в дверь. Кое-как поднявшись, она вышла в коридор, глянула в глазок – на площадке стоял Виктор. Алена открыла и, когда он вошел, молча уткнулась ему в грудь, снова начав плакать.