Криминальные будни психиатра - Андрей Шляхов

При наличии свободного времени можно было бы пообщаться с незваным гостем подольше и установить прочный контакт, то есть закрепить добрососедские отношения. Но сейчас приходилось торопиться, поэтому Савелий пошел простейшим путем.

— Мы футбол с подругой смотрели, — добавил он. — Увлеклись немного. Прошу прощения…

Если бы в руке у соседа был бы сверток, завернутый в «СПИД-инфо», то пришлось бы «признаться», что смотрели порнуху. Общие интересы объединяют и способствуют взаимопониманию.

Тихо хлопнула дверь ванной, и послышался шум льющейся воды.

— Футбо-о-ол?! — заулыбался гость, но тут же озабоченно поинтересовался: — А кто ж это ночью играл? Или вы по «тарелке»?

«Тарелки», то есть спутниковой антенны, у Савелия сроду не было. Зачем она нужна со своими семью сотнями каналов, если до новых фильмов руки неделями не доходят?

— Мы в записи смотрели. «Спартак» с «Кубанью» играл.

Если ежедневно слушать в машине радио, то волей-неволей будешь в курсе футбольных новостей, даже если сам нисколько не болельщик. В нужный момент что-нибудь да придет на ум.

— «Спартак» с «Кубанью»? — Улыбка стала еще шире. — A-а! Футбол — это да… А я думаю — что они там кричат? Ночью-то? Хотел по трубе постучать, да застремался весь дом будить. По полу-то неслышно, когда топнешь, а чем-то тяжелым стучать не хочется, паркет портить. У меня ж — паркет дубовый, досочка к досочке! Сам подгонял!

— Паркет — это здорово! — согласился Савелий. — А когда уж сам делаешь, так это вообще эксклюзив. Долго небось подгоняли?

— Не очень, за месяц управился, — скромно, но в то же время с гордостью ответил сосед. — Но попотеть пришлось изрядно.

— Без труда не выудишь и рыбку из пруда, — ответил Савелий, поддерживая беседу.

Народные мудрости и латинские афоризмы идеально подходят для тех случаев, когда надо что-то сказать, а нечего. С учетом простецкого вида собеседника от всяких там «Labor est etiam ipse voluptas»[9] и «Labor non onus, sed beneficium»[10] лучше было бы воздержаться.

— Извините за беспокойство, пойду я, — спохватился гость. — Мне еще к Петровичу надо успеть, пока он на работу не уехал…

Спасибо соседу — помог переключиться с романтики на реальность. За то время, пока Ирина была в ванной, а в мультиварке готовился омлет, Савелий успел обдумать возникшую проблему. Вопрос о том, случайно ли все сложилось таким образом, или же его, выражаясь современным языком «развели, как последнего лоха», Савелий отложил на потом. Копаться в мотивах надо наедине с самим собой, да вдобавок сначала надо бы определиться. А то получается, как в старом анекдоте — чем дальше в лес, тем больше дровами по лбу.

Чтобы взбодриться, Савелий заварил в чайничке крепчайший чай — три столовые ложки с верхом на литр кипятка. Не чифир, конечно, но бодрит лучше любого кофе. В чае вообще, кажется, кофеина больше.

Ирина явилась на кухню свежая, словно проспала всю ночь сном праведных, обворожительно красивая (сегодня она казалась гораздо красивее, чем раньше) и немного настороженная. Улыбалась сдержанно, в глаза смотреть избегала, разговаривать не разговаривала, села на краешек табурета, сложила руки на столе и смотрела то в окно, притворяясь, что ее интересует панорама двора с высоты шестого этажа, то на мигающую красным огоньком мультиварку — недавнее приобретение Савелия, которым он был весьма доволен.

— Омлет? — первым нарушил молчание Савелий.

Ирина кивнула.

К поставленным на стол сыру, помидорам, оливкам и крекерам она не притронулась. Быстро, даже торопливо съела свой омлет и тихо поблагодарила:

— Спасибо.

— Чай или кофе? — предложил Савелий.

Ирина выбрала чай, но, увидев цвет напитка в чайнике, попросила наполовину разбавить его кипятком. От сахара отказалась, от меда, который Савелий держал на случай простуды, тоже.

За чаем удобно разговаривать, чай горячий, пьется неторопливо, паузы надо чем-то занять. Савелий решил не терять времени попусту:

— Скажи, пожалуйста, а ты, наверное, знаешь всех сотрудников склада?

— Почти, — ответила Ирина, нисколько не удивившись вопросу, хотя в общем-то имела на это право — после первой ночи любви мало кто заводит разговор о сослуживцах.

— А много ли среди них озлобленных людей, уверенных в том, что их недооценивают?

— Странный вопрос, — усмехнулась Ирина. — Таких недооцененных везде хватает, куда ни посмотри. Ясное дело — и у нас таких хватает, взять хотя бы юриста Хотина. Тот любой разговор непременно сворачивает на то, какой он невезучий. Все его друзья-однокурсники в «Газпроме» да в крупных банках карьеру делают, а он у дяди на складе прозябает, губит годы молодые.

Хотин! Савелий вспомнил крепкое рукопожатие, радушную улыбку и вчерашние слова Ольги Владимировны: «Бледный-бледный, и руки дрожат. А так всегда хорохорился…» И еще он вспомнил о том, как настойчиво «продвигал» Хотин версию о причастности несостоявшихся покупателей к убийствам на складском комплексе.

Кусочек к кусочку — и сложилась картиночка.

Весьма интересная, надо сказать, картиночка. С Луковской ежедневно по нескольку раз в коридоре сталкивался или как-то контактировал по работе, с Кириллом Высоцким дружил, Николаю Николаевичу племянником приходился, пусть и со стороны жены, но все же родственник… Три вероятных попадания из пяти — это уже что-то. И чего это он так вчера переволновался, что аж увольняться собрался? Подозрительно все это, ой как подозрительно!

Когда будет получен ответ на главный вопрос, все станет ясно. Начнешь оглядываться назад и удивляться своей былой слепоте. Но это случится потом, когда будет получен ответ на главный вопрос…

Когда будет получен ответ на главный вопрос?

— Скоро! — сказал вслух Савелий и, встретив недоуменный взгляд Ирины, пояснил: — Думаю, что скоро убийцу поймают.

По глазам Ирины было видно, что она хочет что-то спросить, но вместо этого Савелий услышал:

— Скорей бы!

17

С Виталиком Савелий встретился «на работе» — в кабинете директора складского комплекса. Работа сегодня не шла — все, кому было реально страшно, шли не к психологу, а в отдел персонала. Ольга Владимировна деланно удивлялась: «Ну зачем сразу увольняться? Сходили бы к специалисту, поговорили бы! Квалифицированный психолог сидит в директорском кабинете и помогает бесплатно…» Увольняющиеся иронично улыбались, а особо нахальные рекомендовали Ольге Владимировне сходить к специалисту самой. Один из грузчиков послал ее еще дальше и был слегка шокирован тем, что услышал в ответ. Ольга Владимировна выросла в простой семье среди простых людей, работала тоже среди простых людей, а не во дворцах, и потому при желании могла просто и доходчиво донести до собеседника любую мысль.

Зато можно было без проблем пообщаться с братом, у которого в отличие от Савелия работы хватало. Но он тем не менее выкроил полчасика, причем пришел не с пустыми руками, а с фотографиями убитой Делюшкевич и листа из кулинарной книги.

Савелий начал с листа. Он не исключал возможности некоего послания миру от убийцы, и с каждым «рецептом» это послание должно было становиться яснее. Чем больше зашифрованных писем имеет дешифровальщик, тем легче ему работать. Но шифр — это одно, а послания человека, скажем так, с нестандартным мышлением — это другое. Может оказаться, что дело не в рецептах, а в номерах страниц, которые при сложении дадут определенное число, имеющее огромное значение для убийцы. Или, может, надо сложить первые слоги каждого абзаца…

В такие дебри Савелий и не думал забираться, все равно, не зная исходной задумки, шифра не найти. Он искал нечто более явное, доступное логическому постижению, не очень, не сразу, но все же бросающееся в глаза.

Гусь или утка, жаренные с яблоками, рагу из потрохов (рецепт обведен красным маркером, размашисто так обведен, широко), черно-белая фотография утят, только что вылупившихся из яйца, в боковой колонке — старинные рецепты фаршированного картофеля… Оказывается, картофель тоже можно фаршировать, Савелий этого не знал. На оборотной стороне — пожарские котлеты и жареная дичь. В колонке — советы по варке пищи на пару и начало статьи о пользе томатного сока. Страницы сто девяносто первая и сто девяносто вторая…

Сравнение нового листа с листами, отпечатавшимися в памяти, ничего не дало. Ну — рецепт и рецепт. Однако ради намека на потроха (а для чего же еще?) убийца не поленился разрезать живот своей жертвы.

— Глубок ли разрез? — поинтересовался Савелий, вернув фотографии брату, который сразу же убрал их в свою кожаную папку.

Папка была новой, Савелий раньше ее не видел. Удобная — с убирающимися внутрь ручками и ремешком для ношения на плече.

— Не очень, — ответил Виталик, — до кишок не добрался — кожу рассек да мышцы. Инструмент очень острый, скорее всего медицинский скальпель.