Солдатский долг. Воспоминания генерала вермахта о войне на западе и востоке Европы. 1939–1945 - Дитрих фон Хольтиц

Когда разведка доложила, что противник отступает к югу, в направлении Перекопского перешейка, наше наступление через степи возобновилось[34]. Мы обнаружили новый пейзаж, необычные виды. Там, где на картах была обозначена голая степь, мы увидели многочисленные совершенно новые деревни, с огромными полями. Тянулись лесополосы, посаженные по приказу правительства для защиты насаждений от суховеев. Такие «зеленые линии», как мы их назвали, уходили далеко за горизонт. Это было единственное убежище, способное скрыть от глаз большие скопления скота. Также огромные пространства были заняты бескрайними пастбищами. Разделившись на небольшие группы, роты продвигались в юго-восточном направлении.

Аскания-Нова и Геническ предоставили нам короткие моменты отдыха; скоро мы вышли на берег Азовского моря. Азия была совсем близко. Мы двинулись дальше, на Мелитополь и Таганрог, но никто не мог сказать, где завершится наш поход. В это время мы увидели пример сотрудничества на высоком уровне – далеко от нас двигавшаяся с северо-востока 1-я танковая группа (с 6 октября танковая армия) Клейста в начале октября ударила в тыл противнику, который не только ожесточенно оборонялся, но и предпринимал энергичные контратаки. Удар в тыл сильно на него подействовал, поскольку, не обращая до сих пор внимания на частые угрозы фланговых ударов, которые мы создавали ему, проявляя тактическое мастерство, он теперь потерял уверенность в своих силах и очень быстро прекратил сопротивление. В результате этого полку пришлось принять на себя заботу о тысячах пленных. Нам показалось удивительным то, что все эти массы были без офицеров. Я считал делом чести собрать этих бедолаг в помещениях, где они были бы защищены от непогоды, и рассчитывал на то, что о них позаботится местное население. Настоящей радостью было видеть, как женщины и дети бегут со всех ног, чтобы раздать пленным хлеб, молоко и овощи. А конвоиры, не проявлявшие никакой ненависти к чужому народу, смотрели на это одобрительно и часто угощали сигареткой раненого или просто ослабевшего «ивана». В этот момент вышла прокламация, подписанная имперским министром пропаганды, объявлявшая, что русская армия окончательно разгромлена и что война, за исключением отдельных операций по зачистке, практически завершена.

Однако мы продолжали свой поход, но теперь в обратном направлении – новая наша цель находилась на юго-западе. Нам предстояла очередная операция: было решено осуществить прорыв через Крымские перешейки, и нашей дивизии предстояло в нем участвовать.

На Крымских перешейках

На перешейках, идущих, сужаясь, с севера на юг, противник организовал свои оборонительные позиции в несколько линий. Местность там не совсем ровная; перешейки пересекаются невысокими холмами. На их вершинах были видны местные достопримечательности – курганы высотой до восьми метров, которые были древними могильниками. Поднявшись на один такой курган, можно было, обозревая горизонт, обнаружить дюжину и даже больше таких же. Как нам, так и противнику они служили ориентирами, командными и наблюдательными постами. Самый знаменитый, название которого принесло ему печальную известность, был могильник гунна Ассиса; расположенный позади позиций противника, курган рассматривался нами как основной объект атаки, а позднее стал местом, где мы похоронили наших убитых. Крымские перешейки были окружены бесчисленными водоемами, сообщавшимися между собой, но не регулярно. Большинство из них превратилось в соленые лужи, глубина которых не превышала нескольких десятков сантиметров, но постоянная грязь делала эти места непроходимыми для автомобилей, а пешком люди могли там пройти лишь ценой неимоверных усилий. Берега такого соленого болота, Сиваша, были глинистыми и крутыми, высотой от пяти до двадцати метров. Данный район, укрепленный самой природой и трудами человека, русские превратили в оборонительную систему большой глубины, где чередовались правильно устроенные позиции, минные поля, ряды колючей проволоки, и все это было усилено многочисленной артиллерией, отлично пристрелявшей местность. Здесь были применены все приемы оборонительной тактики, в частности, противопехотные Kastenminen, которые, заключенные в свои деревянные коробки, не обнаруживались нашими электрическими миноискателями и доставляли нам много неприятностей. Кроме того, противник применял морские мины с электрическими детонаторами, батареи огнеметов, прыгающие мины и мины замедленного действия, а также танки, закопанные в землю по башню. Но самым важным было то, что эти позиции удерживались войсками, решительно настроенными на упорную оборону и возглавляемыми суровыми и требовательными командующими. Шел октябрь; первое время, несмотря на короткие похолодания и снег, сохранялась хорошая погода, но скоро начались затяжные дожди, превратившие твердую землю в грязное болото, особенно когда на несколько дней повисли туманы, сделавшие невозможным всякое наблюдение, и связисты потеряли связь с командными постами. В таких обстоятельствах нельзя было сердиться на молодых необстрелянных солдат, когда под огнем противника они не выходили из своих укрытий и не поднимались в атаку. Командиры рот не могли зрительно контролировать своих подчиненных и руководить ими в ходе атаки. Ни тренировками, ни обычными занятиями нам не удавалось приучить этих молодых людей к суровым условиям фронтовой жизни. Будучи призванными в армию, они ранее были включены в маршевые батальоны, размещались в плохих условиях и оказались под командованием людей, не годных для этого, использовались на чисто технических работах, а затем отправлялись на фронт и попадали к нам в весьма жалком виде. Мы распределили их по ротам и каждому командиру велели сделать все возможное, чтобы новобранцы влились в новый для них коллектив, попытаться завоевать их симпатии и подготовить к выполнению их трудного и прозаического долга.

Из-за нашей долгой привычки к походной жизни мы знали, что для сплоченности подразделения, помогающей ему выполнить поставленную задачу, взаимное доверие значит даже больше, чем боевой опыт и полученная подготовка. Я прилагал большие усилия для того, чтобы сохранить эту сплоченность в бою.

В конечном счете внутренняя спаянность оказалась удивительно высокой. В случае гибели командира роты, бывало, атака захлебывалась и солдаты откатывались на исходные позиции. Однако затем они вновь шли вперед. Много дней мы поднимались со своих позиций и бросались на штурм высот, где находились русские наблюдатели. Наконец нам удалось разместить там наших артиллеристов с биноклями, а за ними радистов и телефонистов. В этих боях мы потеряли одного заслуженного командира батальона, а также много отважных офицеров, унтер-офицеров и рядовых, пожертвовавших своими жизнями или здоровьем. Генерал Вольф, тяжело раненный в Бельгии, принявший командование дивизией, очень быстро показал себя понимающим другом простых солдат, сидящих в траншее. Всегда готовый прийти им на помощь, генерал обходил под огнем передовые позиции и был ранен вторично. Его постоянно сопровождал адъютант, который в Голландскую кампанию был адъютантом нашего полка, а позднее стал моим преемником в должности командира полка. В то время нам пришлось целую неделю провести в обороне, отражая многочисленные атаки, в которые русские шли с энергией отчаяния. Тогда же нам довелось пережить огонь большого числа тяжелых орудий, которые из-за моря и с моря обстреливали нас не только с фронта, но и с флангов, а в иные дни чуть ли не с тыла. Этот обстрел сводил к нулю все результаты усилий наших рот, несших большие потери в ходе разведки боем. Наши войска зацепились за противоположный берег Сиваша, где создали небольшой плацдарм, отбитый, однако, противником ценой огромных усилий в ходе внезапной атаки, предпринятой после флангового обхода наших позиций. В этот момент началось нечто вроде позиционной войны, напоминавшей давно прошедшие времена. Вечером, когда на степь опускались туман и непроглядная темень, подтягивались походные кухни, доставлялась почта, отправлялись с донесениями посыльные, чего невозможно было делать днем, санитары увозили раненых на русских крестьянских телегах, в войска подвозились боеприпасы. Очереди трассирующих пуль обозначали линию обороны, удерживаемую пехотой. Начинавшаяся временами стрельба говорила о внезапной атаке, а русские бомбардировщики наугад сбрасывали свой груз бомб, которые не причиняли нам никакого вреда. Наконец мы получили приказ возобновить наступление. Он был встречен с радостью, несмотря на мрачные размышления, которые не могли не возникнуть при мысли о том, что атака подготовлена за одну ночь.