Извек - Святослав Аладырев

— Исполать тебе, доблестный Извек, — проговорил незнакомец, и коснулся травы в земном поклоне. — Велено спросить: здоров ли лучший ратник княжьей дружины?

— Так уж и лучший?! — усмехнулся Сотник, подозрительно поглядывая то на широкую фигуру, то на густые заросли. — А я слышал, что и получше моего вои есть!

— Были! — уверенно поправил бродяга. — Но после Рагдая, ты один остался. Пока один.

Сотник едва удержал поползшие на лоб брови, незаметно поправил ножны.

— А мы, надо думать, встречались?

Калика отрицательно качнул головой. Не подал виду, что заметил опасения всадника, но чтобы развеять сомнения, переложил рогатину в другую руку и развернул остриём назад.

— Нет, ныне впервой и, думаю в последний. А имя твоё мне Синий Волк назвал. Велел передать, что будет ждать у Каменного Круга. Просил поспешать.

Извек с облегчением вздохнул. Всё наконец прояснилось. Про Каменный Круг, кто попадя, не ведает. Видать и в самом деле надо торопиться, если Селидор прислал за ним одного из перехожих. Сотник попытался сообразить, как выбираться из этих мест, но незнакомец уже протянул к лесу мосластую руку.

— Там за сосной бурелом, за ним натоптанная тропа до кабаньего водопоя. От него вниз по ручью. Русло чистое, езжай без опасений до самого оврага. Доедешь до реки, а там, правым берегом, недалече до знакомых мест. Путь прямой, к ночи доедешь. Короче только птичьим лётом.

Извек оглянулся в указанном направлении и вздрогнул от резкого щелчка. Краем глаза заметил, как воздух на месте калики схлопнулся и по ветру понесло облачко белой пыли.

— Вот и поговорили. — пробормотал Сотник в растерянности. — Вопросы позадавали, ответы послушали. Можно сказать, успели друг другу надоесть.

Ворон звякнул удилами и, ощерив белые зубы, как бы между делом поплёлся куда указано. Самостоятельно преодолев бурелом, протрусил до водопоя. Приостановился напиться и, осторожно переставляя проваливающиеся копыта, двинулся по руслу ручья. Сотник не торопил, чувствовал зыбкость песчаного дна и лишь уклонялся от перегораживающих путь веток. Когда же ручей вывел в широкий овраг, русло расширилось на несколько саженей и измельчало до полуторавершковой глубины. Копыта захлюпали по жёлтому песчаному дну и Сотник задремал, убаюканный плавным шагом коня. Приноровившись пощипывать траву по краям ручья, Ворон ступал всё медленней и скоро уже тащился как раздавленная улитка по сухому песку и в гору. У реки почти совсем остановился и двинулся по кромке воды, выбирая стебельки послаще.

Темнеющий поблизости пень—гнилушка, приподняв мшистое веко, тайком следил за конём. Как только Ворон приблизился, пень расшиперил второй глаз и потихоньку выпростал из травы длинный прут. Примерившись получше, захлопнул глаза, и… прут—рука со свистом рассекла воздух. Удар пришёлся точно по крупу. Ворон, заржав, развернулся на месте. Выныривая из дремоты, Сотник едва не свалился с седла. Спасла старая выучка: рука вцепилась в гриву, ноги клещами сжались на крутых боках. Оглядевшись вытаращенными глазами, понял, что добрался куда надо и, приметив в отдалении знакомый утёс, направил Ворона вдоль берега.

День иссяк. Свет мерк, будто просачиваясь и истекая сквозь траву. Солнцу стало скучно на краю безоблачного неба и оно торопливо скрывалось за ровным окоёмом. Извек больше не дремал. Прыжок Ворона враз стряхнул всю сонливость, к тому же предстояла скорая встреча с Синим Волком. В чащу заезжал в сумерках. Привычным чутьём выбирал прореди над кабаньими тропами, пока не заметил заветный поворот к редколесью. Незадолго до появления луны, почувствовал знакомый запах, присущий только этому месту. Пахло горьким мхом, ползущим по стволам подъясеня, цветами стой—травы и перезрелым споровником. Ворон тоже сопел, дивясь чудным запахам. Копыта тонули в гуще зипун—травы. Изредка в стоящей тишине сочно хрустел жмень—стебель, добавляя туману Охотно остановился, когда за полсотни шагов от капища Извек решил спешиться. Протиснувшись сквозь путаницу малинника, Сотник стёр с лица налипший мусор и остановился неподалёку от круглой полянки.

Селидор восседал на отполированном веками камне. Резкие черты лица, со времени последней встречи, стали ещё жёстче. В свете луны, его застывший и осунувшийся лик походил на грубо высеченного из морёного дуба Перуна, мрачно возвышающегося над капищем. Недвижная фигура наставника будто бы тоже уплотнилась и задеревенела. Сидел видимо давно: Извек издали заметил серебристую сеть паутины, колышущуюся между локтем волхва и резным основанием идола. Только бушующее в глазах Селидора пламя выдавало в неподвижном теле жизнь.

Остановившись в десяти шагах, Сотник приложил ладонь к груди и вытянул руку в сторону наставника. Глаза сидящего двинулись. Взгляд клинком упёрся в грудь Извека, поднялся выше и пробуравил переносье. Огонь медленно уходил, но не затухая, а будто бы нехотя прячась за серыми льдинками зрачков. Еле слышно треснула паутина. Рука Селидора гулко стукнулась в красное с чёрным узорочье груди и дважды выметнулась к дружиннику.

Сотник ещё раз позавидовал молниеносным движениям волхва. Эта удивительная стремительность поражала всех, кто знал Синего Волка. Он, подобно древним героям, был быстр до неуловимости, до непостижимости. Кощунники говорили про таких, что они движутся, как смазанная жиром молния. Селидор же двигался как молния, облитая раскалённым маслом.

После приветствия взгляд наставника потеплел, но лицо оставалось суровым, будто пришёл не любимый воспитанник, а незнакомый путник. Крепкая длань указала на один из камней по правую руку. Извек сел, ожидая от старшего первого слова. Уже не удивился, тому, что угли посреди кострища сами собой задымили и плеснули непоседливыми язычками пламени. Без огня, да на ногах не быть беседе доброй.

— Достаёт ли сил не сходить с пути? — наконец заговорил Синий Волк. — Достаёт ли духа от кручин не гнуться.

Сотник кивнул, улыбнувшись постоянству первых слов, посмотрел в глаза наставника.

— Достаёт, дядько Селидор. И для пути достаёт, и для кручин. Однако, у тебя самого, слыхал, заботки немалые.

— Были, Извек, заботки. Были. Сейчас поубавилось. — волхв кивнул на странную траву, поблёскивающую на поляне за пределами каменного круга.

Разгорающийся костёр высветил частокол торчащих в земле степняцких сабель. Эх, подумал Сотник, и не лень же было посреди леса три сотни клинков собирать, да с устатку, по буеракам, два пуда сюда тащить. Заметив удивление ученика, Селидор усмехнулся:

— Не пропадать же добру. Енисей с Лютиком на гожие мечи перекуют. Там же больше половины клинков чистого харалуга. Почитай около сотни добрых мечей, не считая топоров, ножей, да оконечников для стрел, копий, сулиц.