Извек - Святослав Аладырев

— А не брешешь? С кех пор ушкуйники, да тати вместо добра сбруи режут? Да и откель такие вести, коли обоз в пути застрял?

Мужик скривил обиженную рожу, глянул на Извека, как чернец на Громовое Колесо. Прищурившись, ткнул большим пальцем себя в грудь и тихо, с достоинством заговорил:

— Годун—Переплут, добрым людям, брехню брехать не будет! Коли было, значит было. Пока обоз стал упряжь поправлять, от обоза, верхом без седла, отрок с вестями прибыл. Поведал, что к чему и назад, с парой десятков из местной охраны. Теперь ждём к завтрему.

— Ну и гоже, — примирительно закончил Извек. — Коль обещались скоро быть, то пождём ещё денёк, главное товар цел. А татям татево, может они и тем, что взяли обогатятся. А я пойду, пожалуй.

Сотник уже догадывался, кто мог пропасть при налёте. Почти не сомневался и в том, что зря приехал, но для успокоения совести решил всё же дождаться обоза и услышать всё самому, из первых уст. Торговец же придержал дружинника за рукав и, понизил голос.

— Да чудные уж больно тати—то. Посыльный рассказывал, что вой слышали, волков видели, людей — нет. Поначалу де, выли на разные лады, потом, промеж костров во мраке, одни серые спины метались. Торговцы за пики да за ножи, а серые уже к крайнему костру утекли. Охрана за клинки, да полегла вся. Волков же и след простыл…

— Ну дык оголодали, видать, серые, — перебил Извек. — Вот и бросились на обозников.

Мужик снова покачал головой.

— Не знаю как там у вас в Киеве, а у нас… волки, кольчужников, мечами не рубят. И коням не подпруги, а шеи режут. Не иначе как оборотни явились. Слыхал, небось, про таких?

— Небось слыхал. — пробормотал Извек. — Как не слыхать. Ну да мне пора, пойду чего—нибудь в клюв закину. Доброго тебе торга, дядько Годун, да прибылей поболе!

Мужик махнул рукой.

— Ступай, сокол, и тебе шелков покраше!

Сотник двинулся прочь, обдумывая последние слова торговца. Мысли сновали, как осаждённые на крепостной стене. Слыхивал он про таких оборотней, и видом видывал, вот только нахрена этим серо—белым кого—то из обоза тягать? Видать было нахрена! Ноги несли мимо рядов и повозок, а в голове рождались предположения и догадки одна другой нелепей. Добредя до клетей с живностью, Извек присел на оглоблю пустующей телеги, и уставился скучающим взглядом в загон с лошадьми. Успел пересмотреть большинство скакунов, когда за спиной раздался осторожный голос:

— Исполать, молодец, на все четыре ветра.

От этого тихого говора волосы на затылке шевельнулись, однако, Сотник нарчито медленно встал, равнодушно оглянулся. За телегой, облокотясь на дорожный посох, стоял баян—былинник, с гуслями через плечо и дорожной сумой через другое. Как ни в чём ни бывало глазел по сторонам, будто бы не он только что приветствовал дружинника.

— И ты радуйся, во славу Рода! — ответил Сотник.

Человек казался знакомым, и Извек судорожно вспоминал, где его видел. Баян тем временем не спешил. Вышел из—за телеги и присел на другую оглоблю. Жестом предложил Извеку присесть напротив, и снова заговорил странно знакомым голосом.

— Ты, видать, из Киева будешь?

— Из него.

— Не откажи в любезности, поведай, как там житьё — бытьё. Давно в тех краях не был, да сколь ещё не буду… Как же ныне жизнь?

— Сотник помедлил, признав наконец в баяне полупьяного кощунника из давешней корчмы, однако дерюжка, покрывавшая тело, куда—то исчезла, а на плечах белела длинная рубаха, расшитая красным узорочьем, в который вплетались тайные знаки, ведомые немногим.

— Живём, хлеб жуём, пока мяса не предложат. А как предложат, так и пивом запиваем.

— Это славно, — улыбнулся кощунник. — Я про другое. Мне интересно, как в кабаках, да в подворотнях?

Извек напрягся. Вестового с грамотой описывали по—другому, но спрашивающий явно ждал от него заветного слова. Всё ещё сомневаясь, Извек пожал плечами, простецки посмотрел на баяна.

— В кабаках—то? Да в кабаках всё по—прежнему, пьют, да пляшут.

— А в подворотнях? — не унимался кощунник.

— В подворотнях по — прежнему режут. — тихо проговорил Сотник и уставился на носок своего сапога.

Старичок сдержанно кивнул, зачем—то подвигал гусли, наконец, хитро оскалившись, вымолвил:

— Кабак он на то и кабак… а добрые люди по подворотням не шастают.

Не произнося больше ни слова, полез в дорожный мешок, выудил свиток с нашлёпками печатей, незаметно опустил рядом на землю. Тут же встал и, не прощаясь, двинулся восвояси. Извек посидел, пока кощунник не затерялся в толпе, поднял свиток и, сунув его за кольчужную горловину доспеха, направился в другую сторону.

Чудно конечно, подумал он, да не моё это дело. Парить мозги приказа не было? Не было! Был приказ получить грамоту от того, кто скажет ответ на слово, да отвезти то, что дадено, к князю в Киев. Посему неча голову трудить, пора выбираться отсель, пока ветер без сучков. Сотник смешался с толпой и не торопясь стал пробираться к постоялому двору. Когда миновал ряд оружейников, за спиной послышались крики. Оглянулся.

Толпа колыхнулась волной, как поверхность омута от брошенного камня. В центре визжал плешивый заморский купец, а на освободившемся от народа пятачке сцепились два неприметных человека. Один держал другого за запястья. Схваченный же сжимал в руке кожаный кошель, такой же пузатый, как вопивший купец. Народ, сыпанувший было в стороны, остановился и, подгоняемый любопытством, шатнулся обратно. Купец быстро унялся и, завидев пропажу, подступил к воришке с трясущимися губами. Ловчий же успел загнуть руку с кошелём и, перехватить карманника поудобней. Все были заняты зрелищем борьбы, когда Извек заметил в толпе второго вора. Ловко скользя мимо ротозеев, тот быстро приближался к сцепившимся. Выскользнув из толпы, задержался в первом ряду. Извек разглядел в его рукаве оплётку ножа. Взявшись за рукоять поудобней, напарник шагнул к ловчему. Толпа ахнула, но сбоку выскочил какой—то бродяга и, выхватив из—под козьей безрукавки акинак, рубанул занесённую руку. Хрустнуло. В воздухе закувыркались нож и несколько пальцев, а последовавший за этим вздох толпы завершил отчаянный крик вора.

Враз побелевший купец замер с растопыренной пятернёй. По круглой физиономии пролегла дорожка красного бисера, но он не замечал оросившей его крови и не дыша смотрел на скорчившегося в пыли злоумышленника. Вор с кошелём прекратил рыпаться и тоже остолбенел. Ловчий повалил его, упёрся коленом между лопаток, уцепив за волосы, вывернул голову назад. Оглянувшись на товарища, кивком поблагодарил за прикрытую спину и протянул купцу спасённый кошель. Тот стеклянными глазами пялился на своё добро, постепенно приходил в себя. Наконец, опомнившись, цапнул пузатый кожаный мешочек и завертел в руках, убеждаясь, что всё в целости. Сквозь толпу протиснулись два дружинника. Один тут же склонился над раненым, сдёрнул с него подпояску рубахи и умело перетянул руку выше запястья. Взгромоздив карманника на ноги, уцепил за шиворот, чтобы тот не свалился, и так, поддерживая, повёл. До Извека донеслось тихое: