Личное дело женщины-кошки - Дарья Донцова

Не успела я слопать орехи и запить их «Кошечкой», как телефон ожил.

– В отношении номера, – деловито заявил Свиридов, – он принадлежит некоему Богдану Ломейко.

– Супер, диктуй адрес, – обрадовалась я, – а с остальным как?

– Люди работают, – обтекаемо ответил Ваня и отсоединился.

Я посмотрела на часы и порулила на Нижегородскую улицу. Значит, Татьяна специально приобрела телефон, чтобы связаться с этим Богданом, надо задать парню несколько вопросов.

Иногда мне кажется, что Москва похожа на неаккуратную красавицу. Встречаются такие женщины, они шикарно выглядят, носят роскошные шубы и дорогие костюмы, но под блузками и брюками у них старое, рваное белье и давно не стиранные колготки. Ну зачем тратить деньги на то, что скрыто от посторонних глаз? Так и наша столица, фасады зданий, выходящих на центральные улицы, радуют глаз свежей штукатуркой и сверкающей облицовкой, но войдите во дворы! Еще хорошо, если вы увидите слегка обшарпанные стены и мусорные бачки без крышек, а то ведь можно и на крыс наткнуться!

Нужный мне дом стоял на задах улицы. Я завернула за сияющий шикарный торговый центр и оказалась в натуральной трущобе. Небольшое здание из красного кирпича было построено в незапамятные времена и с тех пор, похоже, ни разу не ремонтировалось. Дверь в подъезд болталась на одной петле, ступени лестницы потрескались и кое-где осыпались, часть перил отсутствовала, в двух окнах разбиты стекла. На первый взгляд дом казался необитаемым, предназначенным под снос, но уже через секунду мне стало ясно: тут живут люди. Из-за дверей первой квартиры долетали звуки жаркого скандала, на втором этаже кто-то варил рыбный суп, и мне пришлось временно прекратить дышать – «аромат» ухи был невыносим.

Наконец я нашла нужную дверь, звонка не было, я постучала в филенку и обнаружила, что створка открыта.

– Эй, есть кто живой? – крикнула я, заглядывая в длинный темный коридор. – Люди!

Ответом послужила тишина.

– Богдан, вы здесь?

Ни малейшего шороха.

– Господин Ломейко, отзовитесь, – надрывалась я.

Но хозяин не торопился встретить гостью. Преодолевая страх, я пошла по коридору, заглядывая по дороге в разные комнаты.

Первой оказалась кухня. Четырехконфорочная чугунная плита с «крылышками» занимала большую часть пространства. Надо же, оказывается, эти монстры с надписью «Газоаппарат» еще служат людям, когда-то и у нас с бабушкой имелся подобный очаг. Затем ноги привели меня в спальню. Ветхие занавески на окне, узкая железная кровать, покрытая рваным гобеленовым покрывалом, тумбочка и трехстворчатый гардероб – ноу-хау советской мебельной промышленности образца пятидесятых годов прошлого века. Следующей была гостиная, в которой можно было снимать сериал типа «Московская сага». Здоровенный черный кожаный диван с деревянной полочкой, шесть венских стульев, дубовый квадратный стол и совершенно пустой буфет.

Я отступила к входной двери: квартира выглядела нежилой, и пахло в ней тленом. Телефон обнаружился у двери туалета, допотопный черный аппарат стоял на специальной полочке, а под ней валялась тряпочка, я нагнулась и пришла в крайнее изумление. Меньше всего ожидала увидеть в грязной нежилой норе шейный платок от «Гермес» стоимостью в пятьсот баксов. Я подняла находку, сунула ее в карман куртки, сняла трубку и набрала номер Ивана.

– Свиридов слушает.

– У тебя есть определитель номера?

– Обижаешь.

– Глянь, откуда я звоню.

– Э… э… от этого Ломейко.

– Хорошо, спасибо, – ответила я и вышла на лестницу.

Надо порасспрашивать соседей. Кто-то ведь платит за телефон, иначе бы его отключили! Значит, здесь живут.

Из квартиры, расположенной напротив жилища Богдана, высунулась смуглая раскосая женщина, похоже, вьетнамка.

– Чирик-чирик-чирик? – настороженно сказала она.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Пливета, – ответила иностранка.

– Где ваш сосед?

– Не знаю.

– Давно его видели?

– Не знаю.

– Вы с Богданом знакомы?

– Не знаю, – тупо твердила вьетнамка, не забывая постоянно улыбаться, – мой не говоли, моя не понимай!

То ли женщина и в самом деле не владела русским языком, то ли она прикидывалась, я так и не поняла. Мои попытки объясниться с ней по-французски тоже потерпели крах, пришлось несолоно хлебавши спускаться ниже.

Через полчаса мне стало ясно: здание населяют выходцы из Азии, одни женщины, все не способные к общению. Испытывая глубочайшее разочарование, я позвонила в квартиру, расположенную у выхода из подъезда.

– Ща вломлю, – заревели из-за створки, и на пороге возник мужик, одетый в чудовищно грязный спортивный костюм.

Я взвизгнула и отшатнулась, в руках мордоворот держал здоровенный тесак.

– Ты кто? – хрипло спросил он и воткнул нож в косяк.

– Даша, – представилась я, – Васильева.

– Не боись, – хмуро заявил хозяин, – не трону! Думал, баба моя, сука, назад приперла! Стерва! Дрянь! Пусть только заявится! Не жить ей! Тебе чего?

– Извините, – залепетала я, – в какую квартиру ни позвоню, никто по-русски не понимает.

– Врут, суки, – скривился мужик, – на базаре расчудесно торгуют, лопочут по-нашенски. Просто прикидываются. Тебе чего? Ищешь кого?

– Да. Богдана Ломейко.

Мужик начал скрести затылок грязной рукой.

– Богдана? – произнес он.

– Да.

– Соседа с верхнего этажа!

– Его самого.

– Тю! Так он когда еще помер!

– Богдан умер?

– Ну!

– Давно?

Дядька снова начал орудовать лапой в волосах.

– И не вспомню… Давно… хотя! Стой! Мы с Нинкой тогда свадьбу играть собирались, она всегда сукой была, подавай ей пир на весь мир! Родственников армия, голытьба из деревни, охота на дармовщинку ханку жрать, итит их мать в сапоги! А меня тогда с автобазы пинком под зад турнули. Михалыч, пидор, настучал про левую ездку!

Я терпеливо ждала, пока мужик доберется до сути, а тот особо не спешил.

– Нинка, б…, ох, извини, с языка слетело, только как ее еще назвать? Б… и есть! И мамаша ее такая же, хорошо, скоро померла, сучара! Подняли визг! Свадьбу им! В кафе! С музыкой! Ну я и пошел к Богдану, он хорошо зарабатывал, на мусорке ездил, всегда заначку имел. Богдашка нежадный, дал мне тугрики без расписки. Отшумели мы свадьбу, я все долг ему отдать не мог. Заходил, правда, часто и извинялся, а Богдашка только руками махал:

«Не бзди, мне не к спеху!»

А потом и говорит:

«Слышь, Вовка, у нас место освободилось, хочешь, пошепчусь, и тебя возьмут? Со мной расплатишься и сам из жопы вылезешь!»

Я чуть его целовать не кинулся! На мусорке ездить! Вот удача!

– Работа водителем мусоровоза считается хорошей службой? – изумилась я.

– Дура ты, – снисходительно усмехнулся Вовка, – без блата туда не пролезть. Только своих берут! Чужому даже зариться неча. Хорошие люди по нескольку лет места ждут, да зря, никто оттуда не уходит.

– Что же такого привлекательного в перевозке бачков? Грязная работа, хлеб доставлять, на мой взгляд, приятней. Или троллейбус водить, – продолжала недоумевать я.

– Все бабы идиотки, – оскалился Вовка, – оклад хороший, и возможности! На свалке знаешь чего делают?

– Нет.

– Ну и не надо тебе, – заржал Вовка, – я Богданке в ноги кланяться начал за помощь. Короче, насобирал денег, как ща помню, понедельник был, аванс дали, я его в конверт, к остальным средствам, и Богданку искать. Спрашиваю у диспетчерши: «Ломейко когда вернется?» А она: «Он не выезжал, на работу не явился. Заболел небось». Я сначала не заволновался, домой заначку припер, ну, думаю, пожру и поднимусь к Богданке. А тут! Не звали – прилетели! Менты приперли. Убили Богдана утром рано, в подворотне по башке тюкнули, часы сняли, кошелек унесли. Наркоманы сучьи. Ну я бабе Лизе конверт и отнес, потому что не вор, а честный человек, отдал матери его долг.

– А кто сейчас живет в квартире Богдана?

– Ну… не знаю… никто.

– Где мать Богдана?

Вовка поскреб щетину и заорал:

– Бабка!

Из коридора выползла тощая, замотанная в халат старушка.

– Не кричи, сыночек, – попросила она.

– Те не угодить! То глухая, то говори тихо. Знаешь, где баба Лиза?

– Кто?

– Мать Богдашки.

– Кого?

– Соседа сверху!

Бабушка с невероятным изумлением посмотрела на сына.

– У нас есть соседи? Ах вы ироды, пьяницы чертовы! Продали комнаты, и теперь в коммуналке жить придется?

– Маманька, спокуха! Я про тех! С последнего этажа!

– Нет у нас никаких этажов, – ерепенилась бабка, – не баре! В бараке кукуем, на комсомольской стройке.

– Здравствуй, маразм! – воскликнул Вовка. – Не, ниче не узнать. Мамашка сегодни не в уме. А я только слыхал, что бабу Лизу вроде в больницу свезли.

– Кто ее туда поместил?

– А хрен знает.

– Когда?

– Э… э… не припомню.

– Ладно, – сдалась я, – дайте адрес конторы, где служил Богдан.