Клубничный Яд - Дж. Л. Кенна

— Нет. У моего дяди есть мили леса здесь. Большинство из них живут в ряду домиков примерно в трех милях к югу отсюда. Остальные в городе. Они собираются здесь ежедневно. Это что-то вроде базы.

— Вы как банда?

Его ухмылка превращается в полную улыбку. Боже, он думает, что я идиотка. И я правда такая. Словно я никогда раньше не была рядом с сомнительными мужчинами.

— Не банда, Рыжая, а организация. Как у твоего отца, но менее каннибалистическая.

Я поднимаю бровь.

— Каннибалистическая?

— Да. Ваши готовы сожрать друг друга в отчаянной попытке получить более высокий титул и больше денег. Вы разветвляетесь, как молния, разделяя семьи, которые вышли из тех же обстоятельств, неизбежно подпитывая голод войны. Ради чего? Размытое чувство власти? Мужчины, которые работают на твоего отца, и люди, которых он якобы защищает, боятся его. В конце концов, его собственные люди покончат с ним, предадут его, выдадут его секреты. А мы, с другой стороны, лояльны. Мы не молния, мы — глаз бури. Мы работаем вместе, чтобы сформировать большую организацию. Мы обогащаем наше сообщество…

— Вы убийцы, — слова сорвались с моих губ, прежде чем я успела их проглотить.

— Да. Некоторые люди, честно говоря, не заслуживают жить.

— А ты заслуживаешь?

— Я этого не говорил.

— Ладно, — говорю я, вытирая рот салфеткой. — Так, значит у тебя комплекс спасителя… записано.

Килл улыбается, доставая монету из кармана.

Он катает ее по своим пальцам, не отрывая от меня взгляда. Интересно, он вообще понимает, что делает это? Уверена, если бы я обратила его внимание, он бы посмотрел вниз, удивившись, что монета находится в его руке без его ведома.

И то, как он выглядит…

Убейте меня сейчас.

Он откинулся назад, широко расставив ноги с такой силой и уверенностью. Брюки от костюма несколько поношены — я вижу, что он более закален, чем обычный человек, — но при этом достаточно безупречны, чтобы понять, что они, вероятно, дорогие. Простая белая футболка с V-образным вырезом, боже, эта футболка, почти полупрозрачная над черными татуировками. И черные ботинки. Хотя и дорогие, я уверена, но достаточно изношенные, чтобы намекнуть на участие не в одном конфликте.

Всё в Киллиане Брэдшоу — сексуально.

Я тяжело сглатываю и поднимаю глаза от изучения его тела, чтобы встретиться с его глубокими синими глазами. Он смотрел на меня. Наблюдал за тем, как я его рассматриваю. Его рот был сжат в жесткую линию, мышцы напряглись под одеждой. Я знаю, что он хочет меня. Более важно то, что он старается не чувствовать этого.

Я отмечаю это как слабость. Возможно, единственную, которую я нашла на данный момент, но этого достаточно, чтобы использовать для побега.

— Почему ты сказал им держаться подальше от моей комнаты? — выдыхаю я, чувствуя, как нервы накаляются, когда его взгляд скользит по моему лицу, уделяя больше времени губам.

— Ты хочешь дюжину Хулиганов, стоящих у твоей двери и ждущих, чтобы войти?

Я качаю головой.

— Нет. А ты?

Не уверена, что ожидала от него услышать, но, когда он ничего не говорит, изучающе глядя на меня, я двигаюсь дальше. Он не обязан сидеть со мной, так что я ценю компанию.

Возможно, так начинается стокгольмский синдром.

— Почему ты мне всё это рассказываешь? — спрашиваю я, затем откусываю кусочек.

— Потому что ты спрашиваешь, — он поднимает бровь. — Может, то, что ты знаешь, не имеет значения, потому что я планирую убить тебя в любом случае.

Очень хороший аргумент, хорошая попытка, Килл.

— Ты бы не тратил время на того, у кого есть срок годности, Киллиан Брэдшоу. Я, возможно, не знаю о тебе многого, но это знаю точно. Твоя месть быстра и неизбежна.

Он опускает голову, глядя на меня из-под ресниц. Улыбка медленно появляется на его лице, подтверждая, что я была права в своей оценке.

— Ответь на пару вопросов, Рыжая…

— Задавай, Килл…

— Когда ты убежала от своей семьи?

В тот момент, когда поняла, что являюсь пешкой в шахматной партии моего отца.

— Когда мне было девятнадцать, — мои глаза скользят по узору на покрывале, пытаясь отвлечься от эмоций, которые я стараюсь сдерживать. Я не хочу показывать их Киллу в полной мере. — Вскоре после того, как мне исполнилось восемнадцать, мой отец сообщил мне о моих обязанностях. Мы несколько раз ужинали с Моретти, и, хотя я ни разу не разговаривала с Лоренцо, я знала, что от него исходит опасность. Я слышала истории от своих кузенов о девушках, с которыми он встречался. Я чувствовала его взгляд, когда он смотрел на меня через всю комнату. Как будто я была шкатулкой с драгоценностями, которую он хотел вскрыть, чтобы увидеть, что внутри.

Глубоко вздохнув, я наконец поднимаю глаза на Килла, который выглядит так же напряженно, как мертвец. Где-то в середине рассказа о Лоренцо, скорость движения его монеты увеличилась. Она металась туда-сюда по его костяшкам, создавая низкий гул. Его взгляд сузился до злобного прищура, заставляя меня колебаться, стоит ли мне продолжать? Но чувствовалось приятно сказать ему об этом. Напомнить себе, почему я ушла. И что более важно, почему я не могу вернуться.

— Даже если бы Лоренцо был хорошим человеком, а после нашего последнего общения я знаю, что это не так, я бы всё равно сбежала. Я даже не уверена, верю ли я в брак. У меня нет отличного примера, учитывая, что большинство женщин в моей семье выходили замуж за тех мужчин, которых для них выбирали их отцы. Если я выйду замуж, это будет только по любви и ни по какой другой причине. Как я и говорила, я не чья-то шлюха.

— Что случилось при вашем последнем общении с Лоренцо? — вопрос прошел сквозь его стиснутые зубы, как ядовитый пар.

— Он изящно дал мне понять, кому я принадлежу. Пообещал, что последствия моего бегства на этот раз будут куда серьезнее, чем с моим отцом.

Ноги Килла вдавились в землю, когда его мышцы напряглись. Он сдерживает гнев. Он пытается это скрыть, но я вижу его дискомфорт как на ладони. Ему не всё равно? Он бы меня защитил, если бы это понадобилось?

Глупая девчонка, говорит мне сознание. Он просто злится, что ты, вероятно, приносишь войну к его порогу. Если мой отец или Лоренцо и их люди найдут меня здесь, когда они выйдут на поиски, Хулиганов ждет битва.

— Хорошо, моя очередь… — я глубоко вздыхаю, пробиваясь сквозь сорок семь слоев ярости, гнева и злобы Килла. — Ты жил в этом доме, когда был