«Попаданец» в НКВД. Горячий июнь 1941-го - Виктор Побережных

— …таким образом, по результатам проведённого расследования получен следующий вывод. Одновременная гибель товарищей Жукова, Жданова и других, являются трагической случайностью. Одиночный немецкий самолёт, был принят за разведчика и то, что он может провести бомбометание, да ещё бомбами повышенной мощности, никому не пришло в голову. В кабинете Жданова проходило совещание, на котором Жуков докладывал о своих впечатлениях от осмотра оборонительных рубежей наших войск на Ленинградском направлении. Именно в этот момент и произошли два взрыва, приведшие к такому трагическому финалу. Одна бомба упала перед зданием Смольного, в районе кабинета товарища Жданова, вторая – в ста метрах севернее. По заключению экспертов, это были бомбы повышенной мощности, весом от пятисот килограммов до тонны. Именно первая, более мощная, бомба нанесла серьёзные разрушения зданию, в результате чего и были такие значительные жертвы. За последние три недели, было 16 подобных авианалётов, совершаемых одиночными самолётами в ночное время. Бóльшая их часть закончилась незначительным материальным уроном, но есть и серьёзные жертвы. Комиссия считает, что такие действия немецкой авиации вызваны тем, что за последнее время они понесли значительные потери от средств ПВО и истребительной авиации, а одиночному самолёту в вечерне-ночное время проще сбросить на город боеприпас, не требующий особого прицеливания. Редкость таких налётов мы объясняем недостаточным количеством у противника бомб такого калибра. Комиссия выносит предложение, о запрете единовременного нахождения военных и партийных работников высокого ранга в помещениях, не защищённых от подобного рода случайностей. Вот, в общих чертах и всё, товарищ Сталин. Более полная информация со всеми актами и заключениями будет вам предоставлена завтра, по прилёту комиссии в Москву, — Берия закрыл папку и вопросительно посмотрел на Сталина.

Тот задумчиво глядел в стол, окутываясь клубами душистого дыма. Наконец, приняв какое-то решение, он посмотрел на Лаврентия Павловича.

— Хорошо, Лаврентий. Когда прилетает комиссия? — получив ответ, Сталин продолжил. — Значит завтра, на совещании, ознакомишь весь ГКО с результатами работы комиссии по Ленинграду. А что с Южным фронтом?

— Там ещё работают, товарищ Сталин. Можно осторожно, но с большой долей уверенности говорить о том, что следа "попаданца" с немецкой стороны не наблюдается.

— Хорошо, если так. Ладно, Лаврентий, иди, а то Микоян измучился в приёмной.

Глава 25

Чёрт, опять кровь пошла, хорошо мне в нос прилетело! Буду ходить как енот, с кругами под глазами, а Яшке ещё больше моего досталось, учитывая потерянные зубы. Три и все верхние! Шура сороковых, мля. Хорошо ещё, что патруль рядом оказался, так бы совсем плохо могло получиться. Как сейчас на глаза Мехлису показаться? Стыдобища! Два старлея ГБ с разбитыми хлебальниками. Вообще, до того всё глупо и неправильно вышло, что хоть стой, хоть падай! "Великое побоище" в Волновахе, мать их ити! Кто же мог знать, что в городке, находящемся почти на линии фронта, можно получить по морде от своих же красноармейцев?! Ни хрена же себе "уважение" к НКВД!

Прибыв в небольшой городок Волноваху, в семидесяти километрах от Сталино, и устроившись на месте, мы, с Яшей, отпросились у Мехлиса "прогуляться". Честно говоря, за последние три недели Лев Захарович нас загонял. Как он сам выдерживает эти нагрузки – непонятно. А посмотришь на некоторых типов из нашей "орды", так плакать хочется: так они не похожи на тех лощёных штабников, прилетевших из Москвы… Так вот, пошли мы с Зильберманом прогуляться, хотелось найти место, где можно по "рюмочке чая" выпить, да не из стаканов, а за столом со скатертью. И нашли, на свою голову. Небольшой, аккуратный ресторанчик, даже, скорее даже кафе или маленькая столовая. Но уютненько. А по меркам военного времени так просто шикарно!

Не успели мы толком порадоваться нашему счастью, как в двери вломилось человек пять. Все одеты в красноармейскую форму, изрядно поддатые и с оружием. Не обращая никакого внимания на двух старлеев ГБ (полушубки мы сняли, поэтому хорошо было видно – кто мы есть) эта компания направилась к прилавку буфета и стала требовать водки. Растерявшаяся немолодая женщина испугано пыталась им что-то объяснить, но, сильно ребята выпить хотели! Понеслись маты и, даже, раздались щелчки затворов винтовок, которыми были вооружены эти "махновцы". Самый "борзый" из них, громче всех разорялся:

— Ты чё, курица недотоптанная, не видишь ни хера? Мы… мать… тебя… защищаем, а ты… такая… совсем… не даёшь поправить нервы расшатанные? Да мы сейчас тебя… всей бригадой… а потом… в… и… в…!

В первые секунды я тупо смотрел то на происходящее, то на Яшу, отвечающего мне таким же, ничего не понимающим, взглядом. Увидеть за неделю до наступления сорок второго года картинку, прилетевшую из самого начала лихих девяностых я не ожидал! До чего же это напоминало наезд мелких бандюков на кооперативное кафе, просто писец! Это быдло в спортивных штанах и турецких кожанках вело себя точно так же! Даже слова почти такие же использовали!

Спохватившись, что, вообще-то являемся немаленькими представителями власти, мы направились успокоить бузотёров. Подойдя к самому крикливому, я дёрнул его за плечо, представляясь и разворачивая его к себе:

— Боец! А ну прекратить бардак! Ты… — и не успел договорить, как в носу у меня взорвалось и я полетел на пол, сбивая собой ближайший стол. Попытавшийся схватиться за кобуру Яша, приземлился рядом. Градом посыпались удары ногами и прикладами и всё, что нам оставалось, это пытаться не получить удар по голове и пытаться достать оружие. При этом я понимал – всё! Пи…ц нам! Щас забьют! Тем более, что кто-то из напавших бойцов кричал:

— Меси лягавых! Иначе нам хана!..

На наше огромное счастье, мимо проходил патруль, составленный из бойцов морской пехоты, которые услышав шум, быстро навели порядок и оказали нам первую помощь, путём всовывая в наши пострадавшие носы всё новых порций ваты. Если бы не было так больно и я не чувствовал такую злость, я бы, наверно, покатывался со смеху от этой картины. Да-а-а-а. За последние полгода, я столько раз получал люлей, сколько не получал за всю предыдущую жизнь! Может это и есть главный смысл моего попадания сюда – получать люли! Да и в голове не укладывается, что такое могло случиться. Ни фига себе, страх перед "кровавой гебнёй"! Не патруль – забили бы нафиг, и всё!

Наконец, кое-как успокоив кровь и одевшись, мы отправились в комендатуру, захватив с собой перепуганную буфетчицу. Оказалось, что мы зашли не в ресторан или кафе, а в рюмочную.

Нужно было видеть лицо коменданта, когда старший патруля доложил ему о произошедшем а Зильберман показал своё удостоверение и представил меня! Да-а-а. Шок – это по нашему!

— Тофарищ кхапфитан. И щасто у фас тахое "феселье" бойцсы устрхаивают? — оставшись наедине с комендантом спросил Зильберман, который из-за разбитых носа и губ говорил с забавным "акцентом".

— Да вы что?! — капитан, выполнявший обязанности военного коменданта аж задохнулся от возмущения – Первый раз такое! Нет! Я понимаю, всякое бывает. Были случаи мародёрства, убийство было, по пьяной лавочке. Но ТАКОГО ни разу! Поверьте товарищи, подобного я и представить не мог. Чтобы красноармейцы напали на командиров, да ещё и на сотрудников органов! Не могу поверить до сих пор.

— Вщё быфает фпферфые – добавил я глубокомысленно – Этих "орлоф" нушно фсерьёс колоть. Мало ли? Пферетайте их в местхное НКВД. Пфусть пфорапфотают.

— Хорошо, товарищ старший лейтенант, передадим, — капитан обречённо вздохнул. — Добавили, уроды пьяные, головной боли. — И выдал такую матерную конструкцию, что я аж заслушался! Блин, вот бы ТАК уметь! Это ж искусство настоящее – ТАК уметь ругаться!

Наконец закончив дела в комендатуре, причём пришлось исписать не один лист бумаги, мы оказались на улице. Переглянувшись, мы, не сговариваясь, заржали. Уж больно смешная рожа была у Яшки! Видимо я выглядел не лучше. Иначе от чего Зильберман бы так ржал, косясь на мою физиономию?! Успокоился первым Яша:

— Ну фто, тофариш старший лейфенант, — попытался съехидничать он. — Фродолшим знахомстфо с хородом? Фремя ещё есть.

— Да ну ехо в садницу, этот хород! Пфошли кх нам. Щас только роши болят, а фдрух ещё нархфёмся? Да и Мехлису долхшить нущно, — я вздохнул, представив его реакцию. — Хоощё щто фыпфить не усьпели. А то…

— Да, — Зильберман стал серьёзным. — Мохли пфотумать фто мы финофаты. Мол, пфяные чекисты спфрофасырофали крафноармейсев…

— Латно, Яф, фто уф феферь пфотелаеш? Пфофли фкорей к нам, а то "допфрые люти" Льфу Сахарычу такохго напфоют!

Мехлиса на месте не было, поэтому пошли в свою комнату, попросив дежурного сообщить о прибытии начальства и прислать нам медика. А то плоховастенько что-то стало. Подташнивает и вообще…