Величайшие загадки и тайны магии - Инна Смирнова

Таким образом, вера в магию и мантику была составной частью религии в античном мире. Ее могущество даже росло по мере того, как политеизм уступал место христианству. Человек все больше верил в волшебство. Если уже прорицатели героической эпохи влияли на решения героев и руководили движением армий, то позже Греция и Рим с гордостью наблюдали, что даже чужеземные цари обращались с драгоценными дарами к их оракулам, прося о покровительстве. И когда политические перевороты и неизбежное действие времени положили конец этому искательству, вера в магию и мантику была не менее прочна и повсеместна, хотя и не проявлялась столь торжественно.

ДЕЛЬФИЙСКИЙ ОРАКУЛ

«С незапамятных времен Дельфы были местом поклонения народов. Их центральное положение в Элладе и защищенная местность способствовали этому. Необычайный вид окружающей природы поражал воображение.

Позади храма находилась пещера с трещиной, откуда вырывались холодные пары, вызывающие — по преданию — вдохновение и экстаз. Плутарх рассказывает, что в очень древние времена один пастух, севший на краю этой трещины, начал предсказывать. Сначала его сочли за сумасшедшего, но когда все его предсказания исполнились, случай этот обратил на себя внимание жрецов, которые и завладели пещерой и посвятили эту местность божеству. Отсюда и учреждение пророчества Пифии, которая садилась на треножник поверх трещины; вырывавшиеся оттуда пары вызывали в ней конвульсии, странные припадки и второе зрение, которым отличаются сомнамбулы…

Эсхил, слова которого имеют значение, так как он был сыном элевзинеского жреца и посвященным, говорит в Эвменидах устами Пифии, что вначале Дельфы были посвящены Земле, затем Фемиде (справедливость), затем Фебе (Луна–Посредница) и, наконец, Аполлону, солнечному Богу.

Но известность Дельф начинается с Аполлона. Юпитер, говорят поэты, желая узнать центр земли, выпустил двух орлов — от востока и от заката, и они встретились в Дельфах», — так писал о Дельфийском оракуле Э. Шюре в книге «Великие посвященные» (Калуга, 1914, с. 224—225).

Храм, основанный, по преданию, Аполлоном, был общегреческой святыней. Первые упоминания о нем относятся к XV веку до н. э., наивысшего расцвета Дельфийский оракул достиг в VI–V веках до н. э. потом его влияние заметно упало, и около 390 года н. э. он был запрещен.

Техника прорицания была детально разработана жрецами. Прежде всего путь к «обретению истины» лежал через очищение. Перед прорицанием пифия обязана была соблюдать трехдневный пост и совершать омовения в протекавшем рядом священном источнике. Затем, проделав необходимые приготовления, она удалялась во внутреннее святилище храма, расположенное у трещины в скале, из которой поднимались газы. Под их влиянием пифия впадала в прострацию и начинала выкрикивать бессвязные слова, записываемые находящимся рядом жрецом, который слагал потом из них письменный ответ в стихах или прозе. Выходившие из трещин газы были опасны не только для рассудка, но и для жизни. До нас дошел зафиксированный жрецами случай, когда пифия, испустив страшный крик, выбежала из храма и упала без чувств. Спустя некоторое время она умерла.

Обычно в святилище находились две пифии. Прорицания давались несколько раз в месяц. Существовала очередь из желающих вопросить оракула, определяемая жребием. Порядок нарушался лишь ради тех, кто имел особые заслуги. Перед началом прорицания совершались жертвоприношения; и если находили признаки того, что они не угодны богу, предсказание откладывалось.

Считалось, что устами пифии вещает сам Аполлон и боговдохновение доступно не каждому, а лишь избранным, наделенным особым даром. Вероятно, в тех случаях, где не было сознательного обмана, в лице пифий или тех семей, где дар прозорливости передавался по наследству, речь идет о женщинах с патологической, истерической организацией, чисто искусственно развиваемой, о женщинах, подверженных гипнотическим и экстатическим состояниям. Их ответы порой были поразительными по своей прозорливости и особенно замечательны в тех случаях, когда вопросы задавались людьми знаменитыми и выдающимися. В этих случаях ответ мог определяться частично мысленным внушением со стороны вопрошавшего, а частично религиозной экзальтацией. Например, таким мог быть ответ дельфийской жрицы вопрошавшему ее ученику Сократа Херефону: она отвечала ему, что Сократ — мудрейший из смертных — ответ, согласный как с личным убеждением Херефона, так и с характером дельфийской идеи, направленной на возвеличивание национальных героев. Таковым же был и целый ряд ответов, поощрявших патриотизм великих людей Греции.

Окруженный всеобщим благоговением, Дельфийский оракул был своего рода национальным законодательным органом. Посредством его жрецы утверждали новые культы, давали советы в важнейших случаях государственной и частной жизни.

Со всех концов античного мира в Дельфы стекались желающие получить ответы на жизненно важные вопросы. Сюда вместе с посольством приезжал легендарный царь Рима Тарквиний Гордый. Предсказания, относящиеся к внешней и внутренней политике государства, принесли Дельфийскому храму наибольшую славу и сделали оракул важным инструментом в политической борьбе. Так, Геродот неоднократно упоминал, что пифию запрашивали о войне и мире, государственном устройстве.

Обладая столь важной властью, жрецы Аполлона принимали активное участие в политике. Когда греческие войска вели освободительную войну против персов, в Дельфах господствовали явно проперсидские настроения, что находило соответствующее отражение в советах и предсказаниях. Нередко пифию обвиняли в подкупе. Демосфен, например, подозревал ее в отнюдь не бескорыстном сочувствии македонскому царю Филиппу II. А Цицерон, упоминая об этом эпизоде, добавляет: «Можно считать, что и другие дельфийские оракулы тоже были кое в чем нечестны» (Цицерон. О дивинации, II. LVII, 118).

Весьма примечательно, что изречения пифии сообщались жрецами нередко в темной и довольно общей форме, часто допускавшей возможность противоречивых толкований.

ОРАКУЛ ДОДОНЫ

Помимо Дельфийского известностью пользовалось также Додонское святилище, в котором почитались Зевс и Диона. Оракул Додоны существовал более продолжительное время, чем какой-либо другой, и был древнее Дельфийского. Способы предсказания отличались там большим разнообразием: настоящее и будущее истолковывались по шелесту деревьев, по журчанию источников, по звону медных котлов, по полету голубей и по жребию.

Для гадания использовались деревья из породы дуба или бука. Некоторые из них имели огромные размеры и жили очень долго. Павсаний (конец II в. н. э.) упоминает о четырех наиболее древних деревьях, которые он видел в Греции: об иве на Самосе, дубе в Додоне, оливковом дереве на афинском Акрополе и пальме на Делосе. Дубы и буки были средством гаданий: древние греки часто упоминали о «говорящем дубе», о «прорицателе–буке», о Юпитере, который прорицал с помощью этих деревьев. Как делались прорицания, нигде не объясняется, но, вероятно, гадание производилось по шуму листьев, которые шевелили ветры. Жрецы храма разъясняли просителям смысл шума, который слышали, и не исключено, что в свои разъяснения они вкладывали большую долю фантазии.

Другим способом предсказания будущего было гадание по журчанию источника. Главный источник из таких— источник Додоны, протекал у подножия большого пророческого дуба, возвещая шумом своих вод о грядущих событиях. Старая жрица по имени Пелиада истолковывала просителям этот шум, как ей вздумается. Еще один источник около храма обладал уникальными свойствами. Если к поверхности воды, не касаясь ее, подносили тлеющую паклю, она тотчас же вспыхивала. В то же время вода эта на ощупь казалась холодной и, подобно другим водам, гасила зажженные факелы погружением в нее. Этот источник в своем течении регулировался ходом солнца: он опускался или поднимался на поверхность земли в зависимости от восхода или захода солнца. В полдень он всегда был сух, но постепенно вода в нем прибывала вплоть до полуночи, затем начинала спадать и к полудню совершенно исчезала.

О способе прорицания, при котором пользовались звоном медных котлов, пишет Страбон в «Географии» (Фрагменты к кн. VII, 3): «…в святилище стоял медный сосуд с держащей медный бич человеческой фигурой под ним — посвятительный дар коркирян. Бич этот был тройной в виде цепочки с косточками, свисавшими вниз; косточки эти, колеблемые ветром, все время ударялись о сосуд и производили столь протяжные звуки, что измерявший время от начала звука до его конца мог сосчитать до 400». Звенящие без конца «додонские котлы» вошли у древних греков в поговорку: с ними сравнивали болтунов.

Еще одним популярным способом гадания было бросание жребия. Для этой цели служили листки, на которых были написаны различные фразы, относящиеся к вопросу; из них брали наудачу один. Жребиями могли быть буквы или какие–либо другие знаки, которые бросали в урну. Ребенок вытаскивал оттуда несколько таких знаков, жрица соединяла их и разъясняла полученное, как ей вздумается.