Ферма. Неудобная история, которую вычеркнули из хроник Холокоста - Джуди Раковски

так уверена. Даже если бы мы ее нашли, захочет ли она встречаться с нами? Есть ли у нее дети? Знают ли они, что их мать еврейка? Не создадим ли мы ей проблемы, если привлечем внимание к ее еврейскому происхождению? Но за время пути мои мысли пошли в другом направлении. Мы знаем, что Хена была свидетелем убийства. На ее глазах убили пятерых человек. И хотя много лет назад она не назвала убийц полиции, но, наверное, решила скрыться подальше, чтобы ее никогда не нашли. Если мы ее найдем, то и плохие парни смогут ее найти, а это будет опасно.

Во Вроцлав мы приехали ближе к вечеру. Мы поселились в отеле «Монополь» на большой рыночной площади. В этом некогда роскошном и богато украшенном здании нацисты устроили свой штаб, когда Вроцлав еще назывался Бреслау. Теперь фасад в стиле ар-нуво и необарокко потемнел от времени. Интерьеры ничем не напоминали о былой роскоши – дешевые ковры, мрачные комнаты, влажное белье на постелях. Я мыла руки дешевым гостиничным мылом, когда в дверь постучали. На пороге стоял Сэм.

– У меня плохие новости, детка.

Приехав в отель, он сразу же позвонил человеку, который, как он надеялся, даст ему адрес пропавшей кузины. Сэм был так возбужден перспективой воссоединения, что не обратил внимания на тревожные сигналы. Выяснилось, что Кнопек не проверил того человека, с которым мы собирались встретиться. Он оказался значительно моложе Хены, которой сейчас должно было быть за семьдесят. Сэм все же договорился о встрече, но надежды на встречу с Хеной рухнули.

Поведение Кнопека показалось мне загадочным. Я подозревала, что и у Сэма были вопросы, но он так надеялся на встречу с сестрой, что отмахнулся от них.

На следующее утро мы отправились на назначенную встречу в соседнее кафе. Мы сели возле дверей и принялись ждать. Появился мужчина лет сорока. Он направился прямо к нашему столу. Элегантный джентльмен в шерстяном пальто. Тадеуш Лютый оказался человеком предприимчивым и благополучным – похоже, он далеко ушел от водочной фермы. К сожалению, он разбил наши надежды в прах. Он не просто не знал о местонахождении Хены, но еще и сказал, что Лютые, которые так неприветливо нас встретили, вообще не жили на этой ферме во время войны. Этот человек предложил нам показать, где похоронили Роженеков, но сказал, что дом, где они были убиты, давно снесли. Человек этот был любезен и готов помочь, но больше он ничего не мог нам предложить. Сэм поблагодарил его. Теперь мы хотя бы знали место погребения.

Лютый ушел. Сэм сидел с опущенной головой.

– Очередной тупик. Никакого света в конце туннеля.

Вернувшись в отель, Сэм стал звонить всем Лютым из телефонной книги – а вдруг они что-то знают о Хене. Конечно, Сэм использовал разные варианты имени, говоря, чтобы она приехала сюда с другого конца страны. Но во Вроцлаве было множество приезжих. Я не понимала, почему он ищет Хену у Лютых – ведь они не были ее соседями во время войны. Но я не стала говорить об этом, чувствуя, что Сэму это будет неприятно. На родине Сэм действовал по собственному плану, движимый ответственностью и чувством искупления. Но его упорство в поисках родных было сродни желанию перенести прах бабушки Перл и тети Фримет из братских могил. В этом ему всегда приходилось полагаться на местных жителей. Попытки правильно поступить по отношению к убитым родственникам укрепляли чувство близости к семье и семейной истории. Нашу семью ожидал печальный конец. А ведь эти люди сотни лет процветали в саду, которым некогда Польша была для евреев. Евреи в саду, о которых твердили Дануте Содо Огорек, стали жертвами убийц, и убили их только за то, что они были евреями. А убийцами стали не злобные завоеватели, а собственные соседи. В таких обстоятельствах пытаться получить ответы от местных жителей даже для Сэма было нелегкой задачей.

Но Сэм не хотел этого признавать. Он был убежден, что фамилия и его собственная история помогут ему и он обязательно найдет Хену, опираясь на эти прочные связи.

Перед отъездом во Вроцлав Тамар сказала мне, что была очень тронута, увидев собственного отца в родном городе. Но даже она спросила, почему он продолжает возвращаться.

– Здесь ничего нет, – сказала она о Польше. – Все наши люди давно покинули этот край.

Она вспоминала свою юность в Израиле. Там им говорили, что нужно забыть про Польшу и строить безопасное государство для евреев.

– Я не понимаю, папа, – сказала Тамар. – Почему ты до сих пор чувствуешь себя поляком? Что у тебя общего с Гучей и всеми этими людьми?

– Я принадлежу этому миру, – ответил Сэм. – Я приехал сюда и понял, кем наша семья была в местной общине. Меня любили, даже если не любили евреев. Я был красивым и сильным. Я получал хорошие оценки. Мы нормально жили. Я был единственным евреем в классе. И я не хочу вернуть свой старый дом – у меня и в Штатах достаточно домов. Я хотел вернуться сюда символом успеха.

– Ты настолько не уверен в себе? – поразилась Тамар. – Тебе нужно было вернуться и продемонстрировать себя этим полякам?

Сэм покачал головой.

– Не уверен? – хмыкнул он. – Может быть…

* * *

Прошло восемь лет с того дня, когда Сэм впервые узнал о Хене. Тогда ему казалось, что достаточно вернуться в Польшу, поспрашивать, поговорить с человеком, который сообщил ему об этом, и с друзьями, что жили рядом с домом, где была убита ее семья. Но на этом пути его ждали сплошные разочарования. Сэм возлагал надежды на Стефана и Гучу, но они обманули его доверие. И все же Сэм не терял надежды. Каждый раз, когда Стефан вез его на очередную ферму или что-то обещал, Сэм верил ему и думал, что это приведет его к Хене. Поиски Хены позволяли хоть как-то отвлечься от множества массовых захоронений, но одновременно вскрыли тайную динамику и такие проблемы, которые многие предпочли бы оставить нерешенными. Сэма ожидали страшные разочарования, хотя его открытость и оптимизм, казалось бы, сулили успех. Знакомая обстановка и люди, которых он знал в годы своей юности, радовали его. Но люди эти вовсе не спешили помогать ему в трудных поисках. Война изменила отношения с ними, как бы болезненно ни было это осознавать.

Когда Августин Вацлав откровенно признал, что партизаны из его отряда убили семью Роженеков, а Хену вызывали в суд, чтобы она опознала убийц, нам казалось, что от цели нас отделяет