Меченый смертью. Том 5 - Валерий Юрич

— заговорщическим шепотом спросил Дятлов у своего покровителя. — Это просто немыслимо. Говорят, что здесь замешана супруга Андрея Филипповича, которая намедни произвела на свет сына. И уж совсем злые языки вещают, что младенец совсем не похож на графа. — И Роман Тимофеевич скользнул несколько вороватым взглядом по пустым ложам Дорониных и Зубовых.

Он уже знал эту историю, как облупленную, во всех ее мыслимых и немыслимых интерпретациях. Но также он прекрасно понимал, что барона Пирогова хлебом не корми, только дай посплетничать на какую-нибудь злободневную тему. И Роман Тимофеевич не мог отказать своему щедрому покровителю в таком непередаваемом удовольствии.

Иван Владимирович пошарил вокруг своим цепким взглядом и, убедившись, что его никто не подслушивает, чопорно приосанился.

— Я лично вчера был на вечере у Дорониных, — степенно произнес он с весьма важным видом, подразумевающим, что он-то и есть тот первоисточник, что глаголет неоспоримую истину в первой инстанции.

— Да что вы говорите, Иван Владимирович⁈ Тогда я более чем уверен, что никто другой не сможет так точно и правдиво отодвинуть завесу тайны с этого темного дела, — разгадав скрытую мысль своего благодетеля, приглушенно и с придыханием ответил Дятлов.

— Вы совершенно правы, дорогой мой Роман Тимофеевич, — важно ответствовал барон Пирогов. — Среди слухов и сплетен должен когда-нибудь возобладать голос истины. Слушайте же. Я буду краток, но при этом весьма красноречив. — И выдержав драматическую паузу, Иван Владимирович выдал: — Ребенок у графа Доронина родился совершеннейшим блондином. Сущий такой одуванчик. — Барон замолчал и, многозначительно подняв бровь, уставился на своего собеседника.

Роман Тимофеевич помимо того, что был непревзойденным подхалимом, обладал еще недюжинным актерским талантом. Всплеснув руками и деланно выпучив глаза, он изобразил такое величайшее изумление, словно ему прямо сейчас сообщили, что его родителями были граф Дракула и кровавая графиня Батори.

— В это просто невозможно поверить! Граф с графиней совершенные брюнеты. Неужели здесь замешана магия? — не желая высказывать оскорбительных предположений по отношению к влиятельной фамилии, состроил из себя дурака Роман Тимофеевич.

— Боюсь, что единственная магия, которая тут замешана, это магия любви или, если уж быть совсем откровенным, магия похоти человеческой, — равнодушно пожал плечами барон Пирогов.

— Я слышал совершенно безумные предположения, что здесь каким-то боком причастен генерал-губернатор Зубов, — едва слышно прошептал побледневший Роман Тимофеевич, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Не уверен насчет бока князя Зубова, скорее здесь поучаствовала совсем другая часть его тела, — прямолинейно и весьма грубо съерничал Иван Владимирович, подавив готовый вырваться смешок. — Достаточно было понаблюдать за его поведением во время вечера, чтобы даже у самого заядлого скептика закрались обоснованные сомнения по поводу его непричастности. Зачем он так себя вел, ума не приложу. Вероятно, надеялся, что ни одна из черт младенца не укажет так явственно на его личность.

В это время рядом с нашими перешептывающимися собеседниками уселась шумная компания молодых аристократов и барон с его протеже вынуждены были, многозначительно переглянувшись, замолчать.

Тем временем партер, как и весь остальной зал, постепенно наполнился зрителями, прозвучал звонок, свет в зале приглушили и представление началось.

Во время первого акта многочисленные взоры любопытных зрителей то и дело обращались к ложам Дорониных и Зубовых. Обе пустовали. Все конечно же понимали, что неявка на премьеру этой знаменитой постановки может быть приравнена к признанию в том, что разошедшиеся по городу слухи имеют под собой реальные основания. Поэтому никто особо и не сомневался, что эти ложи сегодня в конце концов примут своих посетителей.

Примерно в середине первого акта любопытство зрителей наконец-то было удовлетворено, и дверь в ближайшую к сцене ложу бенуара отворилась. На пороге показался генерал-губернатор с супругой. Как ни в чем не бывало они уселись на кресла, по обыкновению осмотрели зал и противоположные ложи, обменялись парой-тройкой взаимных приветствий со знакомыми лицами, а затем принялись смотреть постановку.

При этом чуть ли не половина зала, напротив, забыв про спектакль, бросали частые любопытные взгляды в сторону князя Зубова и его супруги, перешептывались, перемигивались и обменивались многозначительными взглядами.

И это могло бы продолжаться до самого окончания первого акта, если бы не одно из ряда вон выходящее событие, которое переключило всеобщее внимание на новый объект неподдельного интереса.

Все дело в том, что внезапно и абсолютно неожиданно открылась дверь в правой литерной ложе, пустовавшей с самого начала сезона. Она была расположена как раз напротив той, где сидел генерал-губернатор. Собравшиеся в зале увидели, что внутрь вошла невероятной красоты дама в роскошном белом платье, подчеркивающем все прелести ее великолепной фигуры. Пышные черные волосы обрамляли ее свежее симпатичное личико, подернутое легким румянцем. Жгучий взгляд карих глаз мог свести с ума любого, рискнувшего смотреть в них дольше пары секунд, а чувственный изгиб спелых губ манил обещанием неземного блаженства. Одним словом, дама произвела фурор среди мужской половины зала и искреннюю зависть у женской.

Следом за дамой в ложу вошел изысканно одетый господин, которого все причастные сразу же опознали, как недавно прибывшего в северную столицу князя Островского.

Общее удивление было усиленно тем фактом, что эта ложа, стоящая баснословных денег, пустовала так долго. Тот факт, что такие большие суммы можно так легко бросать на ветер, привлек еще больше любопытства к таинственной личности князя.

Генерал-губернатор с супругой ленивыми движениями, словно бы нехотя, припали к окулярам биноклей. При этом князь Зубов несколько дольше, а точнее даже неприлично долго не сводил весьма заинтересованного взгляда с литерной ложи, чем вызвал ревнивое недовольство своей спутницы.

— Михаил Петрович, вы, похоже, забыли, что на нас сейчас обращено особое внимание. — И генерал-губернатора обжег раздраженный и многозначительный взгляд молодой супруги. — А вы ведете себя, на мой взгляд, непозволительно фривольно.

— Поверьте мне, дорогая, сейчас на нас никто не смотрит. Взгляните сами, — и он кивнул в сторону партера, в котором почти все взгляды косились в сторону ложи князя Островского. Затем он повернулся к жене. Лицо его изменилось, приняв строгое и даже несколько злое выражение. — И впредь, мадам, прошу вас не ставить мне в упрек мое поведение. Вы, знаете ли, не в том положении, чтобы указывать мне, что позволительно, а что нет.

Тем временем князь Островский, устроившись поудобнее в кресле и перекинувшись парочкой любезностей со своей спутницей, обвел взглядом зал и, заметив князя Зубова, слегка склонил голову в знак приветствия. Михаил Петрович незамедлительно ответил тем же, на какое-то время вновь приклеившись взором к обворожительной