Любовь на острие кинжала - Джулиана Гарнетт

– На этот счет я не сомневаюсь, – сказала она таким горьким тоном, что он понял: она уже обдумала эту возможность. – Если я могу стать заключенной, то и мои вассалы, конечно, подвергнутся гонениям, вздумай я вести себя столь безумно. Они не смогут воевать одновременно против вас и короля, и я никогда не потребую от них этой жертвы. Если бы черная тень предательства не висела надо мной, я никогда бы не уступила. Но я знаю моих вассалов и не подставлю их под удар. Не хочу я также окончить жизнь, как леди Мод де Брозе, которую уморили голодом за то, что она открыто выступила против Иоанна. Так что вам нечего бояться, милорд! Я не стану отказываться от клятв перед алтарем. У меня нет выбора.

Поскольку руки все еще были спрятаны в широкие рукава платья, Эннис кивком головы указала на пергамент, лежавший на столе.

– Это условия брака?

– Да, – ответил Рольф. – Мне их вам прочитать или позвать за писцом? Эннис извлекла из манжеты одну руку и протянула к столу раскрытую ладонь.

– Я прочитаю сама, если позволите.

С недоверием Рольф сказал:

– Но это написано на латыни.

Она безразлично заметила:

– Как и многие официальные документы. Мой предыдущий брачный договор был также составлен на латыни. Так вы позволите?

Он передал ей пергамент и стал смотреть, как она читает. Иногда брови ее раздраженно поднимались, а губы сжимались. Он ничуть не сомневался, что виной тому гнев, вызванный некоторыми условиями. На ее месте он чувствовал бы то же самое. Но что его поразило сильнее всего – так это ее умение читать. Некоторые из благородных дам, правда, имели кое-какие понятия о чтении, а равно и о письме. Но способность читать по-латыни была редкостью среди женщин, которых он знал.

Эннис отложила пергамент и взглянула на Рольфа:

– Итак, я, как мне показалось, лишаюсь всего, что имею?

– Нет, не совсем так. Вы разве не поняли того, что прочитали?

Он протянул руку к пергаменту, но она снова схватила его и прижала к груди. Ее глаза пылали гневом.

– Тут сказано, что мои земли после свадьбы переходят под ваш контроль. Этого следовало ожидать. Но, если от нашего союза появится ребенок, мои земли отойдут ему. – Ее губы скривились. – И этот пункт может быть аннулирован в случае, если ребенок не родится.

– Если бы я не был в этом уверен, миледи, то ни за что бы на вас не женился.

Ее глаза удивленно расширились, затем потемнели от смущения:

– Вы хотите сказать – вам не нужен ребенок?

Покачав головой, Рольф сказал с грустью:

– У меня уже есть сын и наследник, которого я лишен возможности видеть и воспитывать. Я не хочу иметь других детей, потому что нет никакой уверенности в том, что и этот ребенок не будет превращен в заложника. Времена сейчас слишком опасные. Одного заложника с меня довольно.

– Я согласна. – Ее руки слегка шевельнулись, отчего пергамент громко зашуршал. – Это хорошо, что вы не хотите детей. Я тоже не намерена рожать их от вас.

Хотя он и не собирался говорить ей, что знает о ее бесплодии, но эта холодная отповедь и самоуверенное заявление о том, что она не хочет детей от него, вывели его из равновесия. Он нахмурился:

– Если бы я желал иметь еще детей, а вы были способны их рожать, вы бы стали рожать без всяких отговорок, могу вас уверить! – Он шагнул вперед под ее презрительным взглядом. – Не надейтесь смутить меня вашими уловками, миледи. Я их не стану терпеть. Вы ведь всего только женщина. Когда мы поженимся, вы быстро выучите, где ваше место.

Эннис отступила на шаг, скривив губы.

– Я выучусь? Быстро выучусь сносить унижения, милорд? Вы переоцениваете свои способности. Я не собака, которую натаскивают для охоты, и не сокол, которого учат бить дичь. Нет, я женщина, и у меня есть права. – Она взяла пергамент и крепко сжала его. – Здесь говорится о лишении меня прав на мою собственность на время нашего брака или на время вашей жизни, если говорить деликатно. И вы надеетесь, что это навсегда? Предупреждаю вас – моя подпись необходима, чтобы придать силу такому документу. И я не собираюсь по своей воле передавать вам мою собственность навеки.

Лицо Эннис дышало гневом. Вместо того чтобы прямо и резко сказать ей, что она сделает все так, как велит ей король, Рольф решил промолчать. Это только затянуло бы спор о том, что он считал делом решенным. Если же сказать, что понимает ее желание рычать и скалить зубы подобно собаке, посаженной на цепь, она разозлится еще больше. Нет, лучше уж пропустить ее выпад мимо ушей.

Он молча встал с места, собираясь пожелать ей удачного дня и отправить обратно в комнату. Но Эннис вдруг отскочила от него на несколько шагов, вмиг закатала манжеты и сунула руку с пергаментом в пылающий очаг. Затем повернулась к нему:

– Вам показать, что я думаю о королевских декретах вообще и об этом вот документе, милорд?

Рольф замер, устремив глаза на свисающий край свитка, который уже начал скручиваться от жара пламени.

– Вы думаете, трудно сделать несколько копий? – проворчал он сквозь зубы. – Это только разгневает короля и затянет дело.

– Промедление мне на руку. Я не могу огорчить короля сильнее, чем он меня. Так почему бы мне не порадовать себя для разнообразия? Вот уже целый год со мной обращаются без всякого уважения, и я устала от этого. Никто меня не спрашивает, чего мне хочется, или в чем я нуждаюсь, или какое мое мнение о том, что со мной происходит. Нет, я просто птица в клетке!

Ее руки и голос дрожали, а загнутый конец пергамента начал уже чернеть. Рольф перевел взгляд на ее лицо.

– Свиток горит, – спокойно сказал он, но стоило ей взглянуть на документ, как он мгновенно прыгнул к ней.

Перехватив ее запястье, он отдернул Эннис от огня. Она выпустила пергамент, и тот с мягким шелестом упал в самое пламя. Рольф безжалостной рукой швырнул ее на пол, затем выхватил свиток из огня. Он сильно обжег себе руку, но, кажется, ему удалось спасти документ. Пахло паленым бархатом и кожей. Разгладив рукавом обгорелые края пергамента, Рольф убедился – все уцелело, если не считать нескольких слов, обуглившихся и превращенных в пепел.

Он присел на корточки. Эннис никак не могла подняться, запутавшись в складках платья, и барахталась на полу, опираясь на локоть. Подол задрался, открыв ее ноги. Шелковые подвязки поддерживали белые чулки, а шелковая же нижняя рубашка туго обмоталась вокруг колен, сковав ее движения. Длинные волосы змеились по камням пола, темно-рыжие пряди светились, отражая огонь. Пламя отражалось и в ее глазах, и весь ее облик дышал непокорной решимостью.

Они безмолвно глядели друг на друга, он – вне себя от гнева, она – свирепо оскалившись, словно волчица. Между ними, казалось, дрожала до предела натянутая струна. Из-под темных ресниц глаза ее смотрели настороженно и оценивающе. Во взгляде Эннис ясно читались ее намерения.