Спецзона для бывших - Александр Викторович Наумов

что суд? На суде вдруг выясняется следующее. Спустя три месяца после нашего задержания РУБОП «находит» в каком-то подъезде какого-то дома в электрощите нож — такой вот тесак, пролежавший три месяца, и никто из жильцов его не замечал! — ну так вот, приобщают нож почему-то к нашему делу, а потом меня вызывают и спрашивают: «Узнаете нож?» Я отвечаю: «Ну как вы думаете, с чего я должен его узнать?» А там, по делу, этот нож-тесак якобы кто-то из нас достал, кому-то угрожал и все такое вроде бы было. Опять, по делу, якобы нож оказался у меня, и какая-то девушка пыталась его у меня выхватить, и какой-то двухметровый мужчина все это видел. Потом на следствии мужчина сказал, что не так все это было, а следователь записал: «Мужчина добросовестно заблуждается, поскольку находился в состоянии аффекта». А значит, нужно верить только девушке, которая, пытаясь вырвать нож, очень хорошо этот нож разглядела. Ну вот, якобы нож нашли, предъявили на суд… его фотографию. Сам нож на суде так никто и не видел! Зато на этом ноже построили все обвинение, что мы, дескать, сплотившись в банду и вооружившись ножом, кхе-кхе… Я так понимаю, что иные банды действуют годами. А наша «банда» существовала всего восемь дней. Ну вот, на суде адвокат кричит: «Покажите нож!» Нет ножа.

— В каком году вас арестовали?

— В мае 1998-го.

— А когда осудили?

— В феврале 1999-го.

— Я правильно понял, что сначала у вас была фирма, в которой…

— …Мы занимались черной магией. Я тогда работал в милиции. Но потом мне все это стало неинтересно, и я отошел от фирмы. Туда пришли уже другие люди. Как-то с одним знакомым у меня зашел разговор за эти вещи, и он говорит, что имеет большие огорчения по поводу этих вещей. Не конкретно на фирму, с которой я имел отношения, а вообще на всю эту систему одурачивания простого обывателя. Доходило до смешного. Звонит он на фирму и говорит: «Машина у меня пропала, украли, не смогли бы вы найти ее?» Ему отвечают: «Сможем». Но только надо им показать ключи от машины. Хорошо, берет какие-то ключи, приезжает в фирму, где этими ключами долго трясут-ворожат, а потом — бам-с! — вот где твоя машина — и показывают место на карте Московской области. А он им отвечает: «Да у меня машины никогда не было!» Ха-ха… Дурят они обывателей, обманывают. Это огорчило моего подельника. Он высказал претензии.

— Вы говорили еще про три других эпизода в составе преступления. С чем они были связаны?

— Ну с тем же самым… В карман к простому работяге, который где-то на заводе вкалывает, никто не лез.

— А к кому лезли?

— В фирмы…

— Какие фирмы?

— Связанные с магией.

— Ну а почему не шли, например, на рынки, которых повсеместно развелось пруд пруди? Там тоже крутятся большие деньги.

— А зачем идти на разные рынки, если у подельника конкретные претензии были именно к этой отрасли… Ну зачем?

— Значит, кто-то ему сильно насолил из «магов» и «чародеев».

— Видимо, да.

— Хорошо, поговорим про тюрьму. Что человек чувствует, попадая в нее?

— Страх. Ожидание чего-то нового, чего-то неизвестного. И я с кем сидел, у которых по две-три ходки были, они говорили: «Неизвестно еще, куда попадешь». Действительно, отморозков в тюрьме, то есть тех, кто не в состоянии владеть собой, очень много. За примером далеко не пойду. Недавно я и еще один осужденный проходили по одному делу, связанному с попыткой побега из этой колонии. Попытку раскрыли, а мы проходили свидетелями, нас на какое-то время вывозили в СИЗО, и вот там я опять насмотрелся. Я потом сказал этому второму осужденному: «Вова, — говорю я, — а кому амнистию-то проводить?» Мутанты… кругом были одни мутанты! Как в фильмах ужасов показывают… Общий сбор у нас был. И вот я насмотрелся на все эти лица. Не обремененные интеллектом! Удручающее впечатление. Ну ладно, я — оступился. Получилось так в жизни. Допустим, не видел я в тот момент другого выхода. Сейчас у меня, может, мировоззрение изменилось. Сейчас я бы так никогда не поступил. Я бы лучше в деревню уехал, еще куда-нибудь, чтобы избежать каких-то этих нюансов… они мне не нужны.

— По-моему, вы лукавите про деревню.

— Да нет, какое лукавство? О чем вы говорите? Через такое пройти… Сидели мы в столыпине, в этом вагоне. Когда семнадцать человек в купе загоняют, это купе разогревается настолько — дышать нечем! И вагон где-нибудь полдня на солнце стоит. Один человек, с которым я вместе ехал, он валидол принимал, чтобы не задохнуться там…

— Вам сколько остается до конца срока?

— Пять лет. Но пять лет я не собираюсь еще сидеть. Я все-таки рассчитываю на льготы. Я всем своим поведением стараюсь показать, что хочу выйти отсюда пораньше.

— Представьте, что приезжаете домой, а там — старые знакомые…

— Это не мои знакомые. Я стал просто жертвой обстоятельств. Это не мой круг общения.

— А если опять сложатся аналогичные обстоятельства?

— Ну, давайте тогда… вообще нужно расстрелять! Какой тогда смысл в сроке? Брать и расстреливать! Мало ли что может случиться… Каждый день с каждым может что-либо случаться. И что же, тогда всю нашу страну решеткой огораживать? Ведь сажают новых людей. Сажают! Вы не смотрели в кинотеатре «Особое мнение»? Там, в кино, центр по профилактике преступлений создали. Людей за мысли сажали. Они еще не совершили ничего, а их уже — в тюрьму.

— Тюрьма, зона учат чему-то?

— Я хочу так сказать: нормальный человек сделает для себя нормальные выводы. Если он пришел, например, изначально злой на весь мир, так он еще больше зла в себя вбирает. То есть это зависит еще от человека: какие цели он для себя выбирает. У меня сейчас совершенно нормальные цели. И были они у меня нормальные, но, можно сказать, я сам себя в тюрьму загнал. Может, какая-то безвыходность у меня была… Но вот вы говорите — друзья. Родственники за меня борются. Друг, тоже милиционер, майор, написал от себя помиловку. И надзорные жалобы друзья пытаются… Все-таки, я думаю, что если бы я был таким отстоем, как хотели меня преподнести в уголовном деле, то, я думаю, вряд ли кто стал бы за меня заступаться, во всяком случае, из друзей — из людей компетентных, в погонах, — чтобы себя не замарать. Правильно? Люди все-таки какие-то планы для себя строят… все-таки я не конченый какой-то… По крайней мере, зла я меньше сделал, чем нормальных поступков. Моя матушка ездила