Корсар с Севера - Андрей Посняков

– Эй, Илия!

Нет, не показалось! Корабли османов! Они быстро росли, приближаясь, так что вскоре уже можно хорошо разглядеть мощные, украшенные затейливой золоченой резьбой носы-ростры, белые, как бегущие по небу облака, паруса и мерные взмахи весел.

Разбуженные по тревоге, мятежники с силой навалились на весла. Жаль, что главная мачта оказалась сломанной во время ночного боя. Впрочем, ветер скоро стих, и теперь лишь только мускульная сила гребцов могла спасти беглецов от погони.

Илия пересчитал султанские корабли: раз, два, четыре… восемь! Восемь! Восемь галер, на каждой из которых по двести пятьдесят янычар и, как минимум, четыре пушки. Они уже стреляли. Так, острастки ради. Попасть на таком расстоянии – дело дохлое.

Быстрее! Быстрее!

Гребцы гребли как проклятые. Как никогда не работали на султанской службе. Вверх-вниз… Вверх-вниз – вздымались и опускались весла, все чаще и чаще. Оправдывая свое название, «Йылдырым» развил невиданную скорость. Продержаться бы до ночи. Ночью поди сыщи. Уйдут. Выдержать бы только темп.

А вражеские галеры не отставали! Правда, не становились и ближе, что давало определенную надежду. Господи, скорей бы вечер! Тьма и мерный шепоток волн.

Олег Иваныч с Яном орудовали кормовым веслом. Олег не очень-то хотел грести в паре с Матоней, поэтому не вернулся на свое место – выбор был, – а Ян уж присоединился к нему после.

Молодой поляк – светлобородый, жилистый, тощий, со смешливыми светло-карими глазами – был родом из старинного польского города Торуни, сыном разорившегося негоцианта, торговца сукном. Его покойный земляк, Марек, был небогатым шляхтичем. Оба попали в плен к татарам в литовских землях, куда приехали, поступив на королевскую военную службу. Ну а уж татары продали их туркам на галеры. Обычная судьба в то неспокойное время.

Они гребли как проклятые, эти несчастные, наконец-то почуявшие сладкий призрак свободы. Не позволяли себе ни малейшей поддержки, молчали, чтобы не сбить дыхание, старались изо всех сил. Ночь. Скорей бы ночь. Ночь – это отдых и возможность уйти. Ночь – это свобода. А время текло так медленно! Солнце как вскарабкалось на середину неба, так там и висело, вовсе не думая скатываться в закат. У, коварное, злое светило!

Впрочем, коварным было не только солнце. Впереди, прямо по курсу «Йылдырыма», показались чужие галеры. Быстро приближались. На мачтах трепетали зеленые, с золотым полумесяцем, флаги. Галеры шли с запада, где вроде бы должны быть только христианские корабли! Ан нет! Это был флот Сулеймана-паши, бейлербея Румелии. Флот, который переправлял в Стамбул уставших воинов, янычар и сипахов. Злая насмешка судьбы. Чтоб этим кораблям выйти чуть раньше… или позже. Ну, раньше и невозможно – шторм, а вот позже… Позже тоже нельзя – слишком уж солдаты торопились домой, и, как только проглянуло солнце, на всех галерах Сулеймана-паши призывно засвистели пронзительные свистки комитов.

– Левый борт – табань! – скомандовал Илия.

«Йылдырым» развернулся и, наращивая потерянную скорость, ходко пошел к югу, в сторону Триполи. Над головами теряющих силы гребцов сияло жаркое солнце. Волнение усилилось. Подул встречный ветер, засвистел в снастях единственной уцелевшей мачты. Пришлось спустить парус, – галера все равно лишена возможности частых смен галса, а именно так и можно идти под парусом круто к ветру, если, конечно, парус косой.

Илия Костадинос не терял присутствия духа, надеясь на то, что придавало гребцам нечеловеческие силы, – на зов свободы! На сладкий пряник свободы, от которого уже вкусили бывшие рабы. И теперь они старались на совесть.

Ха! Вот! Вот уже виден африканский берег, вот уже путаются в снастях прилетевшие чайки. «Йылдырым» явно будет у берега быстрее преследователей! А там попробуй найди их! Вряд ли воины-османлы рискнут прочесывать безжизненную пустыню, тем более вовсе не принадлежащую Империи.

Радостный крик вырвался из горла Илии, крик победы и счастья! Сотни глоток гребцов подхватили этот крик.

Правда, впереди ждала пустыня, и возможная погоня, и стычки, и недружелюбные племена… Но это был реальный шанс, которого на воде, увы, похоже, уже не существовало. На пути возник остров. Маленький скалистый островок, белый от чаек. А из-за острова…

Из-за острова выдвигалась армада! Двадцать больших судов и несколько малых. Узкие маневренные галеры, проворные доу – странные суда, без весел, с одними косыми парусами. Что за флот? Неужели османов?

Что ждет впереди мятежный «Йылдырым»? Отчаяние или радость? Свобода или жестокий плен и даже, быть может, смерть? Скорее, радость. Ведь не должно быть у берегов Триполи никакого турецкого флота! И эти интересные кораблики – доу – не очень-то они устраивают военных флотоводцев. А вот пиратов и контрабандистов – более чем!

Илия принял решение:

– Не снижать скорость! А вы двое, Ялмыз Эфе и ты, Ян, бросайте весло – и на нос! Приветствуйте наших друзей!

– Исполним, кэп! – оставляя весло, подмигнул Олег Иваныч. – Ян, давай вниз.

Пробраться на бак оказалось не таким простым делом, как поначалу казалось. Куршеи, узких мосточков от кормы к носу, больше не существовало – часть ее раздербанил пушкой Якуб-бей, оставшаяся часть упала вниз, не выдержав качки. Осторожно спустившись в открытое пространство трюма, Олег Иваныч и Ян быстро пошли вдоль киля, стараясь не упасть от качки. Качало здорово. Хватались то за шпангоуты, то за остатки такелажа – за все, за что можно ухватиться. Даже за чалму Якуб-бея. Она так и валялась на дне трюма размотавшимся длинным куском ткани. Прихватили с собой – авось пригодится. Наконец взобрались на нос…

Йэхх! Ка-ак ухнули в волны! Потом нос поднялся. Отплевались. И снова – йээх! Как на гигантских качелях, аж дух захватило! Олег Иваныч разорвал остатки капитанской чалмы пополам, одну половину передал Яну. Замахали вместе, заорали что-то, не важно что, лишь бы погромче.

Все двадцать больших кораблей повернулись к ним носами – вот-вот столкнутся. Вот-вот… Но нет. Шедшие впереди две большие галеры расступились, пропуская «Йылдырым». Их матросы, улыбаясь, отвечали на приветствия! Тоже размахивали руками!

А эти? Где же преследователи? Олег Иваныч улучил момент, обернулся… Мама дорогая! Что это за еле заметные точки? Неужто – непобедимые суда Сулеймана-паши? Ай-ай-ай! Что ж вы так? Что же вы не преследуете больше несчастных беглецов? Неужели устали? И теперь делаете вид, будто просто так, по своим делам, плыли. А «Йылдырым»? Не знаем никакого «Йылдырыма». Захваченный рабами? Да что вы говорите! Вот ужас-то! И капитана убили? Не повезло, бедняге.

Корабли, встретившиеся мятежному «Йылдырыму», оказались флотом старого тунисского пирата Селим-бея. Они возвращались с добычей от берегов Египта – давно уже османского владения – пашалыка. У Селим-бея хватило наглости пустить на дно несколько султанских торговых судов, предварительно выгрузив с них рабов, хлопок и пряности. В общем-то, это направление не было таким уж привлекательным для пиратов – часть военно-морской армады турок стояла именно в Александрии, и, собственно, тунисских разбойников тут никто не ждал. Тем богаче оказалась добыча! Правда, можно представить себе ярость султана Мехмеда. Ну и шайтан с ним. Пускай сердится. Тунисский бей Осман вроде бы с ним дружит? Да ну! Ничего такого не знаем. Вот с нами он дружит. Зря, что ли, мы ему двадцать процентов отстегиваем? Отстегнем и сегодня, а как же? Аллах делиться велел и не любит жадных.

Сам Селим-бей – смуглый осанистый старик с благородной седой бородой и правильными чертами лица – принимал на своем корабле вождей восставших: Илию, Ялныза Эфе – Олега Иваныча, Яна. Собственно, был приглашен «господин капитан с лучшими офицерами». Олег Иваныч с Яном, видимо, и оказались в числе лучших.

В просторной каюте Селим-бея, на корме, прямо на полу был расстелен огромных размеров ковер, красно-коричневый, с изумительно красивым рисунком. На ковре – пара курящихся наркотическим дымом кальянов, серебряные чашки со шербетом и многочисленные блюда с жареной бараниной, рыбой по-египетски, в фасолевом соусе, копченым верблюжьим языком.

Сморщенный, высохший, словно вяленая вобла, старик-слуга неслышно принес фрукты: апельсины, лимоны, финики. Жаль, вина только не было – Аллах не дозволяет правоверным употреблять забродивший сок виноградной лозы. Ну, если только уж очень захочется. В качестве лекарства. И в очень небольших дозах – два-три пятилитровых кувшина на брата. А больше – ни-ни! Для такого лечения у муллы обычно выпрашивалось особое дозволение – фетва, которая, надо полагать, была и у Селим-бея, хоть тот и не выглядел болезненным.

Однако вино слуги все-таки принесли, чему Олег Иваныч очень обрадовался, и не потому, что был алкоголиком, а потому что не был наркоманом. Эти все кальяны, курительницы, гашиш, конопля, опиум – не для него. Пускай, кто хочет, травится подобной пакостью, а он уж лучше вино. Ну-ка, плесните-ка вон в ту рюмочку… да не в ту… Во-он, рядом с апельсинами, кубок литра на полтора. В самый раз будет! Ну, вздрогнули. Как говорится, за наше случайное знакомство! Олег Иваныч, по восточному обычаю скрестив руки на груди, сидя поклонился хозяевам: Селим-бею и двум его офицерам – рыжему круглолицему здоровяку с буйной бородищей и смазливому красавчику арабу с тонким надменным лицом и черными, тщательно завитыми усами.