Корсар с Севера - Андрей Посняков

Вот этим-то событием и решили воспользоваться стойкие христиане, благо и погода благоприятствовала: синело небо, волнения на море почти не было, дул тихий спокойный бриз. Самое время угнать какой-нибудь кораблишко – пока прочухают, уж и Сицилия видна будет!

И вот теперь план срывался. Можно, конечно, и стукнуть надоедливого алконавта Шафиха чем-нибудь тяжелым по башке… да вот слишком много разных людишек шлялись по «Йылдырыму» – плотники, ремонтники, бригадиры. Колоритную огненнобородую фигуру Шафиха трудно не заметить. Зайдет еще кто-нибудь на корму, ну его. Лучше уж выгнать. Сходить, в конце концов, с ним к этому мулле, благо время еще есть.

Переглянувшись с друзьями, Олег Иваныч согласно кивнул. Шафих обрадовался, с размаху хлопнул Олега по плечу. Поехали…

Хорошо поехали, на двух белых дромадерах; Олег Иваныч чуть не сверзился по дороге. Не приходилось еще ему на верблюдах ездить.

Илия с Яном остались на галере, сославшись на нездоровье. Впрочем, насчет них Шафих и не настаивал. Видно, для компании ему вполне было достаточно и Олега Иваныча.

Они прошли в тени высокой крепостной стены с закругленными зубцами. Стена с мощными башнями тянулась вдоль гавани, главные двухстворчатые ворота были призывно открыты. Стоявшие на страже воины в белых чалмах, вооруженные короткими копьями и маленькими круглыми щитами, приветливо кивнули Шафиху. Тот на ходу перекинулся с ними парой фраз на арабском, заржал, как берберская лошадь, показав крупные зубы.

Впереди открывались небольшие глинобитные домики, беленные известью, по мусульманским обычаям, таившиеся за глухими заборами. Над заборами виднелись лишь зеленые верхушки росших во внутренних двориках пальм, да кое-где сильно пахло перезревшими апельсинами.

«А хорошая из них выйдет брага!» – проходя мимо, подумал Олег Иваныч. В длинной белой накидке – джелаббе – он выглядел местным аборигеном, если б только не светлая борода да не серые, со стальным отливом, глаза. Впрочем, в этом пиратском интернационале хватало и светлобородых, и светлоглазых. Генрих Шафих-эфенди, в такой же накидке, шел слева, то и дело обращая внимание нового приятеля на местные достопримечательности, с видом заправского гида сопровождая их не вполне приличными комментариями.

– Справа, смотри, гарем бея Османа! В апельсиновых садах смеются его многочисленные жены… Что-что? Слышно, как смеются? Да ты куда смотришь? Это паскудное здание вовсе не гарем, а конюшня! Гарем вон там, на горке. Да-да, разрисованный. А дальше, видишь, мечеть? Красивейшая в Магрибе… Нет, нам не туда. Слева темную улочку видишь? Нам тоже не туда. Но если б мы с тобой пошли сейчас по ней, то вышли бы к светло зеленой стене с ореховыми резными воротцами. И если б у нас нашлась хотя бы пара серебряных монет, мы с тобой обязательно зашли бы в это заведение матушки Шехбийе. Какие там девки! Уммм! Стройные, как газели, и на любой вкус: смуглые, белокожие, черные. Все красавицы!.. Танец живота когда-нибудь видел? О! Об этом нельзя рассказывать, это надо видеть. Так вот, а если б у нас с тобой не нашлось серебряной монеты, а только медяхи, тогда, делать нечего, пошли б мы во-он по той тропинке, меж саксаулом. Да-да, где ослиный навоз. И пришли бы… куда? Нет, не к погонщикам ослов! И не к караван-сараю. А в одно интересное место к одноглазой старухе Хаспе. Девки, правда, там так себе, не первой свежести и даже не второй. Но иногда попадаются и ничего себе, совсем молодые! Вот, помню, как-то обкурился я кальяна в шербетной некоего Кызыргыла-аги…

Давнишний приятель Шафиха мулла Новруз – склонный к полноте здоровяк лет сорока – встретил гостей прямо у ворот своего дома. В персидском, оливкового цвета, халате, расшитом золотой нитью, в ослепительно белой чалме с зеленой шелковой лентой, Новруз-хаджи больше напоминал какого-нибудь преуспевающего негоцианта, нежели строгого ревнителя шариата. Черная как смоль борода, без единой седой нитки, красноречиво свидетельствовала о полнейшем физическом здоровье ее обладателя. Тонкие губы муллы растянуты в улыбке, светлые глаза прямо-таки излучали приветливость.

Внутренний дворик с апельсиновым садом, пруд напротив двухэтажного дома, украшенные арабесками стены свидетельствовали о достатке. Впрочем, держал себя Новруз-хаджи по-простому: обнялся с Шафихом, поклонился Олегу Иванычу. После чего сразу повел их во внутренний дворик, в тень.

Уселись на ковер, постеленный прямо на траву, напротив пруда. Слуги выставили холодный шербет с хурмой и финиками, неслышно исчезли. Где-то рядом, в кустах, пел соловей. Неподалеку, за оградой, лаяла утомленная зноем собака.

– Шафих сказал, ты из Новгорода. Так? – не тратя времени на восточные цветистости, осведомился мулла, едва гости уселись.

Олег Иваныч кивнул.

– Купец, да?

Мулла, подмигнув, потрепал по плечу Шафиха. Видно, последний уже успел вполне детально проинформировать его относительно рода занятий Ялмыза Эфе. А Олег Иваныч представился рыжебородому ренегату-немцу именно в качестве новгородского купца.

– Гут! – к удивлению Олега Иваныча, произнес мулла Новруз на немецком.

Вообще этот Новруз-хаджи показал себя вполне деловым человеком, напрочь опровергая всякие досужие вымыслы о якобы неторопливых и склонных к вальяжной ленивости восточных людях. Не был он ни неторопливым, ни ленивым. И даже, кто знает, может, не был и восточным. Француз, швед, англичанин? Очень может быть. Расспрашивать о прошлой жизни тут считалось дурным тоном. Вот этакое парвеню и творил сейчас мулла Новруз-хаджи, нарушая все заповеди восточного гостеприимства. Правда, надо отдать ему должное, все вопросы были насквозь деловыми и конкретными.

Олег Иваныч практически сразу догадался, зачем он понадобился пронырливому мулле. Тот всего-навсего хотел открыть банк. Ни больше ни меньше! А Коран, между прочим, однозначно запрещает брать ссудный процент! Тем более мусульманскому духовному лицу заниматься бизнесом как-то не к лицу, что ли… А старый приятель и компаньон Генрих Шафих-эфенди на голову слаб для тонких финансовых дел оказался. Хорошо хоть старательно исполнял просьбу Новруза – искал подходящего человека. И вот, кажется, нашел…

– Жалованье положим хорошее, ты не сомневайся, Ялмыз, – уговаривал бизнесмен-мулла. – Составим договор, все честь по чести. Дело хорошее, барыши неплохие. Есть у меня несколько контрагентов в Александрии, Алжире, даже в Венеции! А также… – Новруз-хаджи понизил голос, – а также имеются и связи с выкупными сообществами. Вполне налаженные обоюдовыгодные связи!

Последнюю фразу Новруз-хаджи произнес с гордостью, которая, впрочем, не произвела должного впечатления на Олега Иваныча. Тот просто не знал, что такое выкупные сообщества, о чем и заметил вскользь, выпив чашку шербета.

– Ва, Алла!!! – зацокал языком мулла. – Объясни же ему, уважаемый Шафих-эфенди… Впрочем, нет. Я лучше сам объясню, ты только переводи получше.

Беседа с муллой оказалась для Олега Иваныча весьма поучительной и окрасила в новый, неожиданный, свет некоторые его предположения о Магрибе и рабах-христианах. Оказывается, не все с ними так плохо. Каждый – каждый! – раб-христианин, попавший в плен к магрибским пиратам, мог надеяться на выкуп. Но поскольку цены на рабов в Магрибе довольно-таки высоки, обычной, и даже вполне обеспеченной, семье выкупить родственника было весьма проблематично. Вот и появились так называемые выкупные сообщества – Орден Святой Троицы, Орден Благодарения, еще монахи-доминиканцы и францисканцы. Все эти религиозные организации занимались как сбором средств для выкупа невольников, так и самой организацией выкупа. Кроме того, они строили в Магрибе больницы для христиан, делали все для облегчения их участи. Им не мешали. Наоборот! Человек в белой рясе с капюшоном и голубым крестом на груди пользовался в Магрибе большим уважением. Именно с его помощью текли сюда деньги. Большие деньги. Христианские рабы в Магрибе традиционно работали в каменоломнях, где мерли тысячами, словно мухи. Многие хозяева, приобретя на рынке даже нескольких рабов, обращали их в ислам, видя в этом прямую обязанность правоверного. Многие…

Только не мулла Новруз-хаджи! Он-то давно смекнул, каким образом можно делать на невольниках вполне приличные деньги. А принятие невольником ислама этой технологии противоречило. Потому в хозяйстве Новруза и не было ни одного новообращенного ренегата. И работой он их не очень-то загружал – а зачем? Зато, периодически скупая рабов после лихих пиратских рейдов, имел постоянный и верный доход. Правда, пока не очень большой. Хотелось большего.

– Ну как, уважаемый, согласен? —Новруз-хаджи пытливо заглянул Олегу Иванычу в глаза.

Тот почесал отросшие на затылке волосы… и согласился. А чего терять-то? Хоть и понимал, что дело опасное: и фанатиков, и конкурентов в Магрибе хватало, причем последних становилось все больше. И роль свою понимал он более чем хорошо: зиц-председатель Фунт! Который сидел при Александре Втором Освободителе, при Александре Третьем Миротворце, при Николае Кровавом, ну и так далее. Хитрый мулла не меньше Олега Иваныча понимал, что деваться тому некуда – лучше уж зиц-председателем, чем в пираты. Да и попробуй откажись, когда тебя так настойчиво приглашают, опять же, все секреты раскрыли доверчиво. Милые, бесхитростные люди! Поклонники поговорки: лучший свидетель – мертвый свидетель.