Гамбит - Татьяна Богатырева

– Тише ты, разошелся. – Мэт покачал головой. – Да прав ты, только вот… эх…

– Не эх, а прав, – поравнявшись с ними, сказал Охотник. – Глядишь, этак-то и не сдохнешь.

– А, вот оно что… – протянул Мэт, глянув на Охотника. – Пойду я, чего на обед подстрелю.

Мэт растворился в лесу, Охотник тоже, но с другой стороны. Сакс остался во главе отряда один.

– А мы с Пирсом в Ротенбит пойдем, – бросил Ушастый за спиной; его навьюченная добычей из обоза лошадь согласно фыркнула. – Вот отоспимся – и сразу. Мать навестим, рыжей вдовушке крыльцо поправим. А, Сакс? Пошли с нами?

– Пойдем. Мать навестить надо, – снова подумав об отце, согласился Сакс.

Про рыжую вдовушку и мельникову сестру ему думать вовсе не хотелось, а вспоминалась снова Лиле. Правильно она ушла, хоть и жаль было отпускать. Но девице не место в лагере, среди голодных и озверевших без женской ласки мужиков. А фейри – тем более не место. Найдется еще какой умник, испугает ее железом – тогда Саксу ее вовек не найти.

До первых дозоров добрались перед самым закатом.

– Откуда столько добра-то? – послышалось из кустов, прежде чем оттуда вывалился на тропинку смешливый вихрастый паренек с рукой в лубке. – Никак, щучьего короля обобрали?

– Короля не короля, а Асгейровых разбойников пощипали, – похвастал Ушастый.

– Да ну?

Паренек вытаращил глаза, а Ушастый принялся заливать: они-де герои, огненного змея, что мудрые напускают, не испугались, да стражи немерено положили, да щучий король теперь все локти искусает! Сакс поморщился: а ведь пару месяцев назад он бы и сам вот так, про полсотни стражи и колдовство, да на всю деревню. Дурной был, что твоя Тянучка.

– Хватит уже, – оборвал Сакс Ушастого, – а то еще кто поверит в змея-то.

Вихрастый паренек разочарованно вздохнул: уже поверил.

– Долго вы, – сказал Саксу. – Невеста твоя заждалась.

Какая такая невеста, хотел переспросить Сакс, но подумал: если паренек верит в огненных змеев, такого понарасскажет, что мало не покажется. Лучше самому выяснить. Потому только кивнул и прибавил шагу. А паренек все выкладывал новости, соскучился, видать, в дозоре сидеть и на клены глядеть.

– …а старик Фианн и говорит, колдовство все это!

Кажется, Сакс все же пропустил в трепе вихрастого что-то любопытное.

– Колдовство? – переспросил он.

– Ага! Настоящее колдовство! Не может быть, чтоб кузнец ваш безо всякого колдовства раскаленное железо руками хватал. И Асгейрова вода на него показала, и память он потерял, потому что колдуны, коли колдовать не могут, вмиг становятся как дети малые.

– Сам он разум потерял, – буркнул Сакс. – Мелет чушь, а ты и веришь.

– Не чушь, я сам видел! – обиделся парнишка. – Дунк прям так и нес котел с похлебкой, с огня снял и нес, а котел-то горячий, я попробовал!

В доказательство парнишка предъявил обожженный палец.

– Вот и говорю, чушь. Раз память потерял от того, что колдовать не может, как же он горячий котел-то взял и не обжегся?

Охотник за спиной фыркнул и тоже влез:

– Ты, сынок, с пятидесяти шагов в оленя не попадешь, а я с сотни белку подстрелю. Тоже, скажешь, колдовство?

– Ой… и верно… – Парнишка задумчиво почесал в затылке, глянул на Сакса, потом на Охотника.

– То-то же, – хмыкнул Охотник. – Смотри, этак сам к мудрым за благословением пойдешь, а потом и в щучью стражу, десятину со своих же драть.

Парнишка аж споткнулся.

– Да я… да никогда… да чтоб мне… – насупился. – И вообще, я в дозоре. Недосуг мне, проходите быстрей.

– Вспомнил, надо же, – удивился Охотник. – Не безнадежен.

Так в лагерь и вошли: впереди Сакс с Охотником, следом отряд, а Половинка отдельно, сам по себе. После обеда – Сакс видел – он шептался со своими. Верно, о молодом да глупом командире. К Мэту тоже подходил, но Мэт его послал в ближнее болото, с лягушками квакать.

Охотник задумчиво глянул на Сакса. Погладил бороду и буркнул:

– Иди-ка ты домой. Посмотри, как отец. Сам видишь, про подвиги и так найдется кому рассказать.

– Да уж найдется. – Сакс оглядел своих бойцов, складывающих добычу на застеленной бревнами площадке посреди лагеря, и помогающих им повстанцев из тех, что либо на отдыхе, либо вовсе не покидают лагеря. – Если что, ты же меня позовешь?

– Позову. Иди.

В последний раз оглянувшись на Половинку, о чем-то шепчущегося со стариком Фианном, Сакс побежал к дому. Не то что к дому – так, – оставшейся от кого-то из погибших бойцов землянке под крышей из дранки и дерна. Надо бы стены еще обшить изнутри деревом, а то отец зимой замерзнет, да и сейчас уже дожди холодные.

Сумка с сыром, яблоками и новой рубахой для отца хлопала по боку. А Сакс, придерживая ее, старался не думать о том, что он будет делать, если отец… нет, оборони Матерь, не мог он…

Он так боялся увидеть пустой дом, что едва не столкнулся с кем-то у собственного порога. Буркнул извинения, поднял взгляд – и подавился.

– Отец?

– Что, сынок, не ожидал? – Крепко обнял, потом отстранил на вытянутую руку. Присмотрелся и снова улыбнулся. – Вижу, с удачей вернулся. Молодцом.

Сам отец выглядел не очень – бледный, постаревший, опирается на палку. Но зато – живой. Живой! И от лихорадки уже ни следа – за неделю!

– Как?! – выдавил Сакс, оглядывая отца с ног до головы.

– Невеста твоя выходила, – отец хлопнул его по плечу. – Хорошая она у тебя. Матери понравится.

Сакс окончательно перестал понимать, что происходит. Огненные змеи, невесты, чудесные исцеления – как-то оно было слишком.

– Я пойду с Охотником поговорю, – понял его по-своему отец. – А ты иди в дом, иди. Небось есть хочешь. Наговоримся еще.

Кивнув, Сакс проводил отца взглядом – как тот, прихрамывая и опираясь на крепкую палку, скрывается между домишками. Про сыр и яблоки вспомнил, да поздно, не орать же было на весь лагерь. Ну и ладно. Раз тут невеста, отец не голодает. Тьфу ты, оборони Матерь, невеста-то откуда?!

На пороге дома задержался, прислушался: там что-то звенело и вкусно пахло. Вздохнул, готовясь с порога объяснить девице, что нет и не было у него никаких невест и не надо ему никого – и откинул закрывающую проем оленью шкуру. Девица стояла у очага и что-то мешала деревянной ложкой в мамином медном котелке. Обернулась, сощурилась от света и неуверенно спросила:

– Эри?..

В первый момент Сакс подумал, что ему уже мерещится от усталости. А в следующий – прижимал ее к себе, искал губами губы и беспорядочно шептал:

– Это ты, правда ты? Лиле, как же… останешься? А Лиле смеялась, и, кажется, плакала, и гладила его по лицу.