Рывок в будущее (СИ) - Марков-Бабкин Владимир

* * *

1682 г. Вокруг произвол и беззаконие. Стрелецкий бунт? Не можешь предотвратить — возглавь! Но на своих условиях. Лично воспитаю Петра — или погибну снова

https://author.today/reader/475541/4451330

Часть вторая

Сердце из стали. Глава 7. Опала и ссылка

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШАЯ ПЕРСПЕКТИВНАЯ УЛИЦА. БАШНЯ УНИВЕРСИТЕТА. 03 ноября 1748 года.

— Михайло Васильич, — с досадой попрекал я Ломоносову, ворвавшись в его кабинет, — ну, как ты мог допустить!

Ректор Императорского Санкт-Петербургского Университета изумлённо смотрел на меня и не понимал, о чем речь.

— Государь…

— Как ты не досмотрел, а⁈ Ты же сам по доносу сидел!!! — продолжал я НАЕЗД.

— Здравствуйте, Ваше Императорское Высочество… — начал отмирать русский гений, уловив ветер и суть.

— И вам не хворать, дорогой вы наш Михайло Васильевич! Зубы мне не заговаривай тут! — прервал я наметившиеся титулование меня полным титулом, что случалось, когда наш гений опять где-то накосячил. Но, нет, я не дам спрыгнуть с темы. — Миша, какого чёрта, а?

— … Фёдорович, — всё же попытался съехать в сторону Ломоносов, — а, мы тебя завтра ждали.

— И что?

— Вот обсервацию на башне сделали.

Молодцы! Мне из Старого Итальянского Дворца все их здешние достижения видно. Моей волей стал Университет рядом. На самой Большой Перспективной. Тут в моё время была гостиница «Москва». Останавливался я в семидесятые в ней пару раз. Знал от местных что вода никогда не будет сюда доходить.

— Хвалю! — продолжаю давить. — Вернёмся к сути вопроса. Так что с Миллером? Кто донёс из Университета?

Лицо Ломоносова застыло в недоумении.

— Так, Фёдорович, — отвечает мне он с обидой, — он же Отечество наше осмелился поносить!

— Миша, чур на тебя! В науке поношения Бога или Отечества нет! Не согласен — возражай, приводи аргументы, спорь! Опыты ставь, источники ищи!

— Так он же так повёртывает, что, мол, у нас славян своей истории и не было вовсе! — уже увереннее говорит Ломоносов, но вроде без обиды.

— А ты другое докажи! Возьми его метод и докажи! — продолжаю ректора строить, — дыба не прибавит науке правды, да ты, вообще, не должен был его ареста допустить!

— Э-э-э…

— Я зачем Устав Академический пробивал? — чтобы твои профессора самого Шувалова, главу Тайной канцелярии, на дыбе просвещали? Вы сами тут вопрос должны были решить!

Насупился. Думает.

Вины его конечно в случившемся нет. Как частного лица. Сам он донос, конечно, не писал, не организовывал. Но, мог же хотя бы попытаться остановить! И ладно бы не уследил. Университет большой, склок много. Он уследил! И попустительствовал сему непотребству! Это ж надо, сдать научного оппонента в госбезопасность! Ничего не меняется на Руси. Из века в век… Впрочем, в Европе не лучше. Даже в Святую Инквизицию сдавали.

Миллер, конечно, с варягами переборщил. Но, не погрешил нигде против «Повести временных лет». Источник тот ещё, конечно. Мягко говоря. В начальных датах Рюрика вообще сомнительный, но, другого нет.

Чего я взъелся? Ну, помимо сдачи ими коллеги-учёного в «подвалы Лубянки»? А с того, что фантазия у наших доморощенных учёных-историков очень богатая, они и на народные сказания будут опираться, лишь подогнать результат под эти свои фантазии и представления. А мне не нужны тут былины вместо официальной истории Государства Российского. Истории, написанной под моим чутким руководством и одобренной Государыней Императрицей.

Миллер своё уже получил, но пусть там пока у дыбы поскучает, может дойдет, а нет — так я и третий раз объясню! А то, прям, «нет истории у славян». А она есть. Да, хоть бы и не было. Ничего страшного. Будет история у России-Руси. И не в два-три века, а, минимум, в славную тысячу лет. И в варягах нет ничего постыдного. Варяги пол Европы на уши поставили, целые династии основали, вполне уважаемые люди с точки зрения «просвещённого европейца». Так что, концепция Рорик-Рюрик вполне укладывалась в общецивилизованную канву.

Мы — русские! Гордые потомки и наследники славных викингов и славян! Важнейшим из искусств для нас является кино!(жирно зачёркнуто) ОФИЦИАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ! А они тут доносы пишут…

— Михайло, — говорю уже примирительно, сев на край стола, — Миллер же и Сибирь всю объехал и подданство наше принял, так что, он такой же теперь, как мы с тобой, русский человек.

Вижу, что не находит что мне, голштинцу, этот архангельский мужик возразить.

— Наука — не Богословие, Миша. В ней нет Догмата Веры, — говорю спокойно, — главный критерий научности знания в том и состоит, что его можно опровергнуть или в опыте повторить.

— В физике да, Фёдорович, всему мерой опыт, — говорит Ломоносов недовольно, — а в мыслительных науках вот как? В той же истории?

— Значит, надо искать новые источники и методы. Сравнивать их и проверять. Копать курганы и старые поселения. Места битв, для поиска разных предметов, — отвечаю академику, — у каждой науки свой метод. Вдруг завтра найдём следы Вселенского Потопа. Или что мы не строим наши города, а откапываем их.

— Откапываем? — Вижу полное недоумение на лице гения. — Ну, да, Питер вот откапывали после разлива Невы и наводнения. Столько грязи нанесло. А при чём тут история?

Так, не буду смущать неокрепший ум ересью альтернативно одарённых псевдоисследователей.

— Наводнение в Петербурге — это тоже часть нашей истории. Тем более, что на нашей памяти и на наших глазах всё было. Учёные-историки через двести-триста лет только на наши записи и будут опираться. Тут хочу заметить, что в истории важно знать, что есть история академическая, а есть учебная, официальная, удобная. Та, которая сейчас власти пригодна и ею одобрена. Но, одна другую не может отменить!

Понятно, что сумятицу в мозг я ему внёс, но ни в чём толком не убедил. Ну, хотя бы развесил красные флажки и дорожные указатели.

— И всё же Миллер, больно упертый, — недовольно говорит Ломоносов, — объяснял я ему что надо уважительнее о русской истории говорить.

Вздыхаю. Умен Михайло Васильевич, да упрям.

— Он считает так, — констатирую очевидное, — даже на дыбе не отрёкся, он — учёный и считает, что за ним правда.

— Так, как же быть?

— Как быть? Говорил я ним как с тобой, объяснил разницу Фёдору Ивановичу. Отпустят его завтра. Как отдохнёт, пусть начинает писать академический курс «Русской истории» с Татищевым, Лукомским и де Пермонтом, — вижу скепсис на лице Ломоносова, — знаю, знаю, коллектив ещё тот…

Все эти деятели имеют свой взгляд на историю и жарко отстаивают его. Но, что важно, отстаивают аргументировано. Так что должен быть толк.

— Общую линию я им дал, а ты проследи, — говорю Ломоносову, — в том числе чтобы никто снова в Тайную канцелярию не угодил. А то я этим сам займусь. Ты меня знаешь.

Кивок.

— Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество, — официально говорит Ломоносов.

Так и не понял он меня похоже. Сорвался я после Матушкиных выходок. Выслала вот, пока я был на войне, Брюммера «за связь с Лестоком». А Отто, пусть и не всё знал, но многое видел. И не дурак. А обиженный «не дурак» — это опасный человек! Как вот мне теперь ему за морем язык укоротить? Под поезд пристроить, как Анну Каренину? Так и поездов пока нет, но Каренина — это мысль, старик Отто до девок падкий.

— Оставь это Михайло Васильевич, — говорю тяжко. — Не приказ это, а просьба.

Слезаю со стола, сажусь на стул.

— Ладно, закрыли вопрос.

— Фёдорович, может чаю?

Киваю.

— Ну, давай чаю. И варенья твоего.

Нам о многом ещё спокойно надо переговорить.