Заживо погребенные - Иэн Рэнкин

– Нет аппетита? – спросил Алан Уорд.

– Может, ты хочешь? – вместо ответа спросил Ребус, но Уорд покачал головой.

– Если честно, это блюдо сильно смахивает на послед.

Сравнение было не из приятных, и Алан Уорд, только что отправивший в рот изрядный кусок лазаньи, натянуто улыбнулся.

Сразу после ужина некоторые из слушателей затеяли играть в мини-футбол. Другие не спеша прогуливались вокруг спортивной площадки. Что до Дикой орды, то она штудировала теорию управления расследованием, пользуясь «Руководством по расследованию убийств» (сокращенно РРУ), которое, если верить их преподавателю, являлось «Библией настоящего, скрупулезного расследования». В руководстве были детально прописаны основные направления расследования и даны инструкции по исполнению необходимых процедур. По атмосфере, царившей в аудитории, можно было заключить, что команда, созданная для расследования, работала самым наилучшим образом.

Но Ребус считал все это писаниной и канцелярщиной.

Затем были занятия по курсу судебной энтомологии, а когда они закончились, все повалили в аудитории.

– Ну вот, стоит только вспомнить о бабочках, и прямо плохо становится. – Там Баркли все никак не мог успокоиться после только что просмотренных слайдов. Он еще долго моргал и улыбался собственным мыслям. Войдя в рекреационную зону, они расположились на диванах, зажмурили глаза, зачесали лбы. Ребус и Уорд спустились вниз и вышли на улицу покурить.

– Как мне все это действует на нервы, – сказал Уорд и кивком поблагодарил Ребуса, поднесшего зажигалку.

– Да, есть над чем подумать, – согласился Ребус.

Речь шла о только что виденных ими увеличенных фотографиях разлагающихся трупов с разными жуками и насекомыми. Им объясняли, как личинки, обнаруженные на трупе, могут помочь установить время смерти. Им показывали всплывших утопленников и обгоревшие трупы; показывали человеческие тела, больше похожие на малиновое желе.

Вспомнив о несъеденной лазанье, Ребус сделал еще одну затяжку.

– Дело в том, Алан, что мы часто не обращаем внимания на все те мерзости, с которыми приходится сталкиваться по работе. Мы становимся циничными, а может быть, даже ленивыми. Мы же видим, как начальство следит за нами во все глаза и постоянно загружает канцелярщиной. Мы забыли, что такое настоящая работа. – Ребус посмотрел на своего молодого собеседника. – Ты согласен?

– Но ведь это просто работа, Джон. Я служу, потому что у меня нет другой профессии.

– Уверен, что ты на себя наговариваешь.

Уорд задумался, затем сдул пепел с сигареты.

– Впрочем, может, оно и так. Временами и я чувствую то же самое.

Ребус кивнул.

– Мне кажется, Фрэнсис часто придирается к тебе.

Уорд бросил на него настороженный взгляд, и Ребус понял, что слишком поспешил обсуждать с ним эту тему. Но через мгновение на лице Уорда появилась вымученная улыбка.

– Да мне его придирки как с гуся вода.

– А вы знаете друг друга?

– Практически нет.

– Я, конечно, не уверен, но мне кажется, что Фрэнсис пытался обращаться так же со всеми…

Уорд погрозил ему пальцем.

– Джон, да не бери в голову. Мы вместе расследовали одно дело. Я думаю, от этого мы не стали ближе и остались, как говорится, при своих.

– Понятно. Но вы ведь не совсем чужие, раз он считает, что может распекать тебя, хотя бы и в шутку, верно?

– Верно.

Ребус затянулся, затем выдохнул дым. Глаза его смотрели вдаль, словно его что-то заинтересовало в футбольной игре.

– И что это было за дело? – спросил он после паузы.

– Да один наркодилер из Глазго… гангстер по масштабам и по замашкам.

– Из Глазго?

– Да этот фрукт раскинул свои щупальцы повсюду.

– И даже в твоем округе?

– Конечно. Ведь Стренрейер – это ворота на пути в Ирландию и обратно. Оружие, наркотики, наличка так и шмыгают туда-сюда, как пинг-понговые шарики.

– А как звали того парня? Может, и я его знаю?

– Да нет, не знаешь. Он уже мертв. – Ребус наблюдал за Уордом. Интересно, что последует за этой фразой – пауза или он прикроет веками глаза? Не последовало ничего. – Его звали Верни Джонс.

Ребус сделал вид, что роется в памяти, пытаясь найти что-то связанное с этим именем.

– Он умер в тюрьме? – спросил он.

Уорд кивнул.

– Что заслужил, то и получил.

– Мы взяли одного похожего в Эдинбурге.

– Кафферти? – сразу предположил Уорд. – Да… Слышал я об этом сукином сыне. Это с твоей помощью его упрятали за решетку?

– Тут тоже без проблем не обошлось, его не долго продержали в тюрьме. – Ребус втоптал окурок в землю. – Значит, ты согласен терпеть то, как Фрэнсис насмехается над тобой?

– Да не переживай ты за меня, Джон, – ответил Уорд, похлопывая его по плечу. – Когда Фрэнсис Грей перейдет границу допустимого, я дам ему это понять… Будь уверен. – Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. Ребусу почудилось покалывание в плече, в том месте, по которому Уорд только что похлопал. – Ты еще покажешь себя в Эдинбурге, ведь так, Джон?

– Посмотрим, на что я еще способен.

Уорд кивнул. В его глазах Ребус заметил стальной холодный блеск, который, вполне возможно, присутствовал в них постоянно. Он понимал, что не стоит недооценивать Уорда. Но вот сможет ли он сделать из него союзника, в этом он уверен не был…

– Ты идешь?

– Я тебя догоню, – ответил Ребус.

Он решил было выкурить еще сигарету, но передумал. Оттуда, где играли в футбол, донеслись рев и крики; зрители, стоявшие по краям поля, подняли вверх руки. Ему показалось, что один из игроков катается по земле.

– Они скоро будут в Эдинбурге, – тихо произнес Ребус, обращаясь к самому себе.

Затем медленно покачал головой. И ему предстоит следить за Дикой ордой, хотя сейчас все наоборот – они суют нос в его дела. Что-то вынюхивают, расспрашивают про Дики Даймонда. Взмахом руки Ребус отогнал от себя эту мысль, а затем, достав из кармана мобильник, набрал телефон Шивон. Ему никто не ответил.

– Как обычно, – проворчал он.

Тогда он позвонил Джин. Она как раз делала покупки у Напиера-травника. Узнав об этом, он невольно улыбнулся. Джин поверила в гомеопатию, и теперь ее аптечка в ванной была забита лекарствами, приготовленными из трав. Она и его заставляла их принимать, когда простуживался, и они, казалось, помогали. Но всякий раз, заглядывая в ее аптечку, он думал, что можно было бы использовать содержимое доброй половины ее баночек в качестве приправ для жарки и тушения.

– Можешь смеяться сколько влезет, – часто повторяла она. – А лучше скажи, кто из нас здоровее?

А теперь Джин хотела узнать, когда они увидятся. Он ответил, что пока не знает. Он не сказал, что благодаря нынешней работе может появиться дома скорее, чем ожидалось, просто не хотел ее обнадеживать. Если бы они о чем-нибудь условились, шансы, что все может в последнюю минуту сорваться, были бы довольно велики. Ей лучше не знать, когда он вернется.

– Вечером я иду на фильм с Дениз Ричардз, – объявила она.

– Отлично, что не тоскуешь, сидя дома.

– Так ведь это ты дал деру из дому, а не я.

– Такая у меня работа, Джин.

– Да уж конечно. – Он слышал, как она вздохнула. – Ну а как ты там проводишь выходные?

– Отдыхаю. Устаю, как черт. Мелкие постирушки…

– Пьешь, наверное, до опупения?

– Такому даже суд не поверит.

– А что, трудно найти свидетелей?

– Без комментариев, ваша честь. Лучше скажи, как прошла свадьба?

– Жаль, что тебя там не было. Так я увижу тебя, когда ты в следующий раз приедешь в город?

– Конечно.

– И скоро это произойдет?

– Трудно сказать, Джин…

– Ладно… Веди себя хорошо.

– Да я всегда так и делаю, – сказал он и, не дожидаясь пока она что-нибудь ответит, произнес: «Ну, пока!» – и закончил разговор.

Когда он вернулся в рекреацию, там царило возбужденное оживление. Арчи Теннант, скрестив руки и уткнувшись подбородком в грудь, стоял перед слушателями и, казалось, был погружен в раздумья. Там Баркли размахивал руками, будто хотел привлечь этим внимание остальных. Стью Сазерленд и Джаз Маккалоу, перебивая друг друга, пытались что-то сказать. Алан Уорд, казалось, вот-вот примет участие в общей суматохе, требуя объяснений, и только Грей выглядел островком спокойствия в бушующем море. Он сидел на диване, положив ногу на ногу, и его черный, до блеска начищенный ботинок качался из стороны в сторону, словно палочка в руке дирижера.

Ребус не сказал ни слова. Проскользнув за спиной Уорда, он присел на диван рядом с Греем. Луч закатного солнца, бивший в окно, неестественно удлинил тени, мельтешащие на противоположной стене комнаты. Ребус молча наблюдал за происходящим. Аналогия с оркестром исчезла, теперь ему казалось, что это перед ним разворачивается кукольное представление. И за ниточки дергает всего один человек.