Андрогин… - Эстер Элькинд

Я ни с кем не трахалась, наверное, потому, что уже трахалась в той жизни, где я была мужчиной, и где не ебаться было просто нельзя. Там, мне это совсем не нравилось. Здесь я тоже это делала, и пожалуй, мне тоже это не понравилось. Болото женского влагалища, запах слизи, пота, желания и волос, впитавших аромат хозяйственного мыла, прокипяченные трусы и байковые халатики. Я не хотела быть очередной вонючей пиздой для таких как Петя, который во время секса со мной не думал бы ни о чем, кроме как о предстоящем матче по футбол, или хоккею, который будут показывать по телевизору, и который ни как нельзя пропустить. Я вообще не хотела никогда соприкасаться с людьми, если бы я могла, я бы, наверное, села в какую-нибудь непроницаемую, никакими доступным человеку средствами, невидимую капсулу, и улетела бы в другую галактику, там, где нет человеческих запахов и человеческих сущностей, где не пахнет человеческим духом…

Мне в нос ударил запах спермы. Это я уже делала. Я вспомнила своего первого мальчика, свою первую любовь, свою первую попытку быть обычной девушкой.

– Ну, как? Не противно? – спрашивала я, смеясь и вспоминая, как я боялась, той, жизни, где я была мужчиной, что женщины, откусят мне член, или полоснут меня бритвой по артерии на нем, как делали гейши, когда надо было убить лучших самураев. "Интересно,

думал я, – Лучшие из них, успевали гейшам отрубить голову. Я бы успел?!". Кончал я с мыслью о том, как голова очередной девушки катится по дощатом полу.

– Нет! А тебе как?! – отвечал он, немного смущенно, – Это прекрасно! Ты делаешь это так великолепно! Дай я тоже тебя поцелую!

Я давала ему лизать себя. Это мне казалось совсем ужасным. Мне хотелось спросить, как его не тошнит, ведь когда он лез ко мне целоваться после этого, меня тянуло блевать тошнило от собственного вкуса на его губах.

– Ты там такая сладкая! – говорил он.

Мне самой казалось, что я там сладкая. От этого делалось еще хуже.

– Не ври! – хотелось заорать мне, даже если это и так, тебе должно казаться, что я пахну болотом и вкус меня, словно вкус царевны лягушка, в свежем виде, хотя, наверное, в вареном не вкуснее, или я просто не гурман. Кончала я с мыслью о том, что в следующей жизни я буду кем-то намного более совершенным, чем мужчина, или женщина. Да, при всей ненависти к ебле, я кончала, но было это так, как будто тебя мутит весь день, а вот вечером, часов через 12, ты наконец-то можешь проблеваться, и ты, засунув два пальца в рот, с облегчением извергаешь то, что тебе так мешало. И тебе хорошо, действительно хорошо, но до содрогания мерзко и противно.

– Спасибо! – говорила я, глядя ему в глаза, – Мне было очень хорошо!

Когда я гладила его член, облизывая его, целуя, проводя языком по всем венам, отодвигая крайнюю плоть, чувствуя привкус хозяйственного мыла, чувствуя вкус его желания, я думала о том, что если бы вот сейчас этот член, что я держала в руках, превратился во влагалище, так, если бы я могла взять перелепить своего любимого мужчину в женщину, сделать моего любимого мальчика девочкой, а сама стала бы мальчиком, то все могло бы быть и по-другому. Наши роли были бы одинаковы, я бы могла обладать им, а он, мною, в нас бы не было ни мужского, ни женского, лишь страсть, лишь желание, лишь сила обладания, дух поглощения, слияние. В нас было бы все, мы были бы всем. А так, мы совсем – совсем ни что, каждый в себе, но не с другим. "Как можно думать о таких ужасных вещах, когда ты для кого-то? Как можно думать о таких вещах, когда ты не для себя? Как можно думать о таких вещах, когда ты для своего наслаждения, а не для своей ненависти?!" – я плакала, слезы текли по моим щекам. Он думал, что я плачу от наслаждения.

Я сжимала его член, сильно и страстно, ища в нем жизнь, ища в нем, хоть что-то настоящее, но ничего не было, словно силиконовый хуй (образцы, которых, можно будет найти много лет спустя после описываемого мною периода, в прикроватной тумбочки каждой, уважающей себя бизнес-леди), только кончающий, как-будто, по нажатию

кнопок, выдающий порцию спермы и потом, простояв еще некоторое время, скукоживающийся и стыдливо прячущийся до следующего накопления семенной жидкости.

Моего первого мальчика звали, впрочем, какая к черту разница, как его звали, имя ни о чем не говорит, оно не определяет сущность, может потому что имя есть у всех, а сущность – нет. Может быть когда-то, когда людей на земле было еще очень мало и они были полубогами, жили по триста, а то и по пятьсот лет, вот тогда, может имя и определяло человека, потому что он сам определял себя. Но теперь, когда безграмотная работница ЗАГСа, ошибаясь в буквах и родах, записывает тысячи кричащих комков, в «книгу жизни», фиксируя, что они существуют, хотя кто сказал, что если человек родился, то он существует, имя не имеет значения. В общем, мой первый якобы любимый мальчик учился со мной в параллельном классе. Нам было тогда по пятнадцать лет. Я хорошо училась, он учился плохо, я была красивой, умной девочкой, он был красивым не глупым, но слишком отвязанным, хулиганом…

– Малка, дорогая, почему бы тебе Леше не помочь с математикой? – спросила меня как-то Анна Юрьевна.

«У нее уже в трусах мокро от одной мысли о том, как Леша задирает мне юбку и разрывает резинку от трусов!» – просканировала я ее голову, с выпревшей лысиной, под слишком маленьким ей, рыжим кудрявым паричком.

«Она зимой носит рейтузы! – подумала я, – А когда приходит в класс, перед уроками, задирает юбку и снимает их, вешая на батарею, чтобы они были теплыми, когда она потом соберется и пойдет домой, ведь ей еще в очереди в магазин стоять! А еще, на синих шерстяных рейтузах у нее серые заплатки, потому что у нее ноги слишком толстые и трутся друг о друга, рейтузы быстро рвутся, приходится их штопать!» – мне стало дурно, тошнота подступила к горлу, будто кто-то пронес пирожок с мясом из столовой, маслянистый, жирный пирожок, с мясом местных крыс.

– Бедные крыски! – произнесла я одними губами, чтобы удостоверится, что Анна Юрьевна действительно здесь, стоит передо мной и предлагает мне переспать с Лешей.

– Ты что-то сказала, Малка? – переспросила она.

– Нет, нет! – ответила я, – Просто подумала о том, с чего лучше начать?

– С самого начала! Чем раньше начнете, тем быстрее кончите! – сказала она крайне многозначительно и зашуршала своей накрахмаленной юбкой в сторону столовой.

«Пирожки, и сладкий, светлый, как анализы, чай!» – констатировала я, предугадывая ее меню.

Леша шел по коридору. Я смотрела на него, представляя, как я буду его раздевать. Мне удалось представить его голым. «Уже хорошо!» – подумала я.

Я посмотрела на его светлые волосы, голубые глаза, красные губу. «Немного жидовской крови его семейки явно не помешает!» – подумала я, – У нас были бы очень красивые дети! Даже, пожалуй, и не совсем глупые! А Анна Юрьевна, хоть и извращенка, но совсем не дура! Думает о здоровье нации!»