Добрая фея короля Карла - Владимир Васильевич Москалев

– И только-то? Мадам, нет ничего проще, как справиться с вашим недугом. Правда, причины могут быть разные… А в общем, надо всего лишь разыскать мяту, она наверняка растет у вас в саду; если нет, я поищу ее на лужайках, близ рощи. А у вашего повара, полагаю, должна быть корица…

– Есть! Конечно, есть! – оживилась вдова. – Но, выходит по твоим словам, мне не надо будет убивать младенца?

– Не надо, мадам.

– И у меня перестанет болеть голова?

– Даже исчезнут поперечные морщины на лбу, указывающие на это заболевание.

– Действительно, они есть, и это причиняет мне массу известных неудобств. Но ты утверждаешь, они исчезнут?

– Вы забудете об этом, как о дурном сне.

– Гастон, ты слышишь, я забуду! И не надо будет бубнить надоевшие молитвы и есть червей… Ведь не надо же будет?..

И она снова с надеждой вперила взгляд в глаза Эльзы, ожидая чуда, боясь услышать не тот ответ.

– Забудьте о них, пусть живут себе, а молитвы оставьте монахам.

– Черт побери, вот когда и в самом деле начнешь сомневаться в божественном вмешательстве! А скажи, скажи мне еще… – Отбросив напрочь всякие светские манеры, вдова торопилась, точно боясь, что фея, которую ей послало само небо, внезапно исчезнет и она не услышит то, что так хотела услышать. – Мне порою досаждает кашель, особенно вечерами и при сырой погоде, такой вот, как сейчас. Есть ли средство от этой напасти? Ты только назови! Ведь это, насколько я понимаю, тоже трава? Я завтра же заставлю слуг оборвать эту траву на всех лугах и принести ее в замок!

– О, мадам, не стоит утруждать слуг и уничтожать вашу зеленую больницу. Завтра утром я принесу вам пучок этой травы, и этого окажется достаточно, чтобы вы забыли о кашле как минимум на месяц.

Графиня в восторге всплеснула руками:

– Господь всемогущий, да она святая! Ужели и вправду, Эльза, ты столь сведуща в деле врачевания, что сможешь прогнать любую болезнь?

– Даже чуму. Пейте вино, настоянное на мяте и розмарине, – чума обойдет вас стороной. Однако вы, право, чересчур восхваляете мои достоинства. Не все мне подвластно, как и Богу. Он не сможет, например, сделать так, чтобы тотчас из-за туч выглянуло солнце. Природа сильнее любого бога, и она диктует свои законы, которые Бог не в силах ни изменить, ни отменить.

– А еще я плохо засыпаю, и сон скверный, с перерывами. Уж сколько я ни молилась… Сможешь ты справиться с этим? Я осыплю тебя золотом, милая, если стану засыпать, едва голова коснется подушки!

Эльза продолжала улыбаться:

– Растет ли у вас в саду мак, мадам?

– Мак? Конечно же, растет! Мой повар всегда посыпает зернами вафельные трубочки.

– А белладонна?

– Этого я не знаю…

– Не советую вам перед сном есть сладкое, а белладонну я разыщу. День-другой, госпожа графиня, и вы будете спать так крепко, что не услышите даже, как под окнами вашего замка громыхнет пушка.

Вдова, молитвенно сложив руки на груди, глядела на Эльзу так, будто бы сама Богоматерь сидела перед ней, на худой конец Агата Сицилийская или святая Евлалия.

– И еще… еще… – говорила она скороговоркой, заметно волнуясь. Ей и в самом деле стало казаться, что она видит сон, и женщина, которая по воле неба явилась ей в образе Панакии[13], через минуту-другую взмахнет крыльями и улетит. – Однажды я порезала палец и никак не могла остановить кровь. Врачи сказали, это может плохо кончиться, но не знают, что делать.

– Успокойтесь, мадам, мы остановим вашу кровь. Есть такое растение, на нем очень много маленьких белых цветков…

Вдова внезапно остыла, точно опомнилась. Казалось, ее стали терзать сомнения: руки опустились, Богородица ушла, вместо нее сидела теперь в лучшем случае Геката[14], в худшем – пособница Вельзевула.

– Но нет ли тут колдовства? Твои советы – откуда они? Святые отцы утверждают, что лечебные свойства трав могут знать лишь ведьмы, коим знания эти внушил сам сатана!..

– Анна, перестань говорить глупости! – осадил Гастон сестру, приняв сидячее положение. – Тебе желают добра, а ты вместо того чтобы поблагодарить… – Он повернулся к гостье. – Ты должна ее понять, Эльза. Мы живем в непростое время. Фанатики в рясах повсюду разыскивают еретиков, а к ведьмам стали причислять едва ли не всех женщин. Бедняжки, им и так и этак не отвертеться от «псов Господних», для которых что ни женщина, то колдунья. Скоро в нашем королевстве некому будет рожать солдат для войны с годонами[15]. – Он устремил гневный взгляд на сестру. – Можешь ты это уразуметь? Или желаешь по-прежнему страдать от головной боли, ворочаться по ночам с боку на бок и надрывно кашлять, как старуха?

– Нет!!! – закричала Анна де Монгарден, вскакивая со скамьи. – Я не хочу! Но если дойдет до духовенства, что я… если узнает капеллан… он может донести, что меня лечат травами, причем не врач, а женщина.

– Пусть только раскроет рот, я вышибу ему все мозги! Найдешь себе другого капеллана, умнее, хотя это будет нелегко: церковники разумом не намного выше ослов.

Эльза согласно кивнула:

– Они могут, кажется, заподозрить в сношениях с дьяволом даже козу, потому что это коза, а не козел, и кошку, потому что она кошка.

Гастон снова развалился на полу:

– Но не думай, что все духовенство – тупоумные фанатики, среди них есть образованные и умные люди. Увы, они вынуждены скрывать свой пытливый ум и прятать честные глаза, иначе их собратья непременно увидят в них еретиков. – Он взглянул на сестру. – Так не уподобляйся одному из таких собратьев, докажи, что ты умнее, иначе я стану считать тебя просто дурой.

– Гастон! Ты разрываешь мне сердце…

– И ты мне.

– Мне так хотелось бы поверить…

– Так что тебе мешает? А-а, попы настолько затуманили тебе мозги, что ты не только гостью, а и своего брата готова назвать колдуном и отдать епископу, который, потирая руки от удовольствия, прикажет развести под ним огонь. Вот что намерена ты сделать со своим братом, не так ли? В таком случае мы немедленно покидаем твою нору! Да, да, уматываем отсюда ко всем чертям; буря, кажется, уже улеглась. Оставайся тут одна со своими болячками и превращайся в старуху. Ты и сейчас никому не нужна, а уж тогда…

У вдовы, что называется, провалилось сердце. Она поняла свою ошибку.

– Замолчи сейчас же, Гастон! Как ты можешь… Мне так неловко перед гостьей…

– А ей что же, по-твоему, очень ловко? Ведь ты обозвала ее ведьмой! А она к тебе со всей душой.