День начинается - Алексей Тимофеевич Черкасов

лес… Ну как бы вам сказать… Трудно представить тайгу, не побывав в ней. Путь тяжелый. Но самое тяжелое – найти месторождение. За тридцать минувших лет в Приречье побывало девять экспедиций, двадцать семь геологов-одиночек – и все безрезультатно. Их материалы указывают только на признаки месторождения. А месторождение надо найти. Почему надо? Да потому, что развитие промышленности немыслимо без открытия новых месторождений. И еще – мы думаем на Енисее построить новую гидроэлектростанцию, а без наличия промышленной базы строить нельзя. Будет электричество – должен быть и потребитель. Такова задача будущих послевоенных лет.

– Послевоенных? Да ведь пока еще идет война!

– Ну и что? Война идет на Западе, а здесь мы готовим почву для будущих промышленных строек. И я уверен, в послевоенной пятилетке Приречье займет важное место.

Энергично потирая руки, встал с кресла. Плечистый, черноголовый, в куртке из желтой шагреневой кожи. В каждом его движении, слове, взгляде, жесте, в выражении красивого подвижного лица была сила и уверенность в себе. Казалось, этот человек никогда не знал устали. Он всегда бодр, весел, жизнерадостен. Именно таким он показался Юлии в этот вечер.

– Вот посмотрите, – Григорий взял со стола сверкающий гранями кристалл. – Это аметист. Он найден в Приречье.

– Какая чистота в этом камне! А это – рубин?

– Рубин. Он был не таким, а вот я его отшлифовал, и он загорелся, – ответил Григорий, глядя не на рубин, а на руку Юлии. – Много, очень много легенд вокруг драгоценных камней. Вот эти рубины древние люди называли карбункулами, которые будто бы служили вместо фонарей для драконов и змей, когда их зрение слабло. Другие легенды говорят, что карбункулы обладают свойством светиться во тьме и что лучи этого света проникают даже через плотную одежду. Люди говорили, что алмаз укрощает ярость, и носили его вместо амулета. Рубин врачует сердце, мозг и память человека. Сапфир укрепляет мужество…

Григорий долго еще говорил о легендах, которыми овеяны редкие камни. Говорил он тихо, прислушиваясь к своим словам, словно боясь спугнуть мысль.

– Да и где вы встречали более чистые, прозрачные тона, чем в камнях? Это они своими причудливыми переливами поражают человека. Окраска одних и тех же минералов настолько изменчива и разнообразна, что ее трудно определить вдруг, сразу, как трудно вдруг, сразу сказать о характере того или иного человека. Посмотрите на турмалин. Вот тот, который у телефона. Нет, с этой стороны. Ага! Ну, что вы видите? Не кажется ли он вам малиново-красным? А вот мы его опустим в особый состав кислоты, и он загорится другими оттенками. А вот этот камень, если его разрезать, поразит слоями: зелеными, красными, голубыми, желтыми… Есть такие камни, если смотреть на них, вращая в разные стороны, то в одном положении они будут синими, в другом – кубовыми, в третьем – розовыми. А вот этот аметист, если его опустить в стакан с водой, будет совсем бесцветным. Многие камни меняют свой цвет. Вечером вот этот александрит малиновый. А днем – темно-зеленый. И эту тайну игры переливов не удалось объяснить ни одному химику. Мы знаем, что красный цвет рубина зависит от примеси хрома, цвет бирюзы – от примеси меди, а красного агата – от железа. Но мы не знаем, от чего зависит фиолетовая окраска аметиста или дымчатый цвет топаза. Но еще замечательнее то, что камень вообще не остается постоянным. Он живет своей непонятной и интересной жизнью! Драгоценные камни, как говорят индусы, прекрасны, пока молоды. Потом они тускнеют, блекнут. Есть еще интересный камень – он встречается на Кольском полуострове и в Индии. Когда вы его ломаете, вы видите красивый вишнево-малиновый цвет. Но только на десять секунд. Потом он тускнеет. Но если он полежит в темноте в течение года, он снова горит.

– Ничего подобного я не подозревала, – призналась Юлия. – А это что? Золото?

– Нет. Это только серный колчедан с цинковой обманкой. А вот этот камень с мертвым светом – праправнук радия. Свинец. А то, что вы держите, – титанистое железо.

– А что это за плесень?

– Малахит. Таким он взят из земли.

– А это глина?

– Без такой красной глины войну можно проиграть в два счета, – пояснил Григорий. – Такую глину называют бокситами. То, без чего не построишь самолетов.

Склонив голову над столом, Юлия рассматривала камни. Ее волосы под ярким светом лампы золотым дождем рассыпались по плечам. Она вертела в пальцах камни и, спрашивая, удивленно поднимала брови и чему-то улыбалась. Григорий восхищался ею и не понимал ее! В чем-то она была выше его. В чистоте или глубине чувств? Что-то непонятное, но красивое было в ней, как в этих камнях, еще не узнанных человеком. Ему хотелось говорить с нею, мечтать о будущем, смотреть в ее синие глаза, сжимать эти маленькие руки… Теперь он видел творческие искания Юлии и понимал их, как свои искания. Он знал, что она на куске грубого загрунтованного холста должна описать жизнь. И он радовался ее удачам и огорчался ее муками. Он понимал, что для выражения своих замыслов она берет из глубины души такие образы, которые давно уже сформировались в ее воображении. И где-то там, в Ленинграде, она жила этими образами! Особенно ему неприятен был «Лейтенант флота» – полотно, над которым так напряженно с утра до полудня работала Юлия каждый день. И он, встречаясь с Юлией у этого полотна, никогда не спрашивал, кто был этот человек, который так властно вошел в ее сердце и образ которого она воплощает в своей картине; но он знал, что лейтенант не просто образ, заимствованный у жизни. Он – жил. Она знала его! И потому-то Григорий смотрел на Юлию с недоумением и сомнением. Неужели она, для него почему-то недоступная, далекая, любит какого-то безвестного лейтенанта, который, быть может, и не думает о ней в эти дни?

О, если бы она понимала его! Как счастлив был бы Григорий! И всегда, когда он думал о ней, похаживая взад-вперед по комнате, он припоминал каждое ее слово, жест, взгляд. И видел, что она не только не любит его, но и не думает о нем. Это оскорбляло его гордость, и он каждый раз давал себе слово не думать о ней и даже минутами ненавидел ее за ту боль, которую она причиняла ему, потом все забывал и, встречая ее взгляд, радостно улыбался.

Так было и в тот вечер. Григорий рассердился на Юлию за то, что она категорически отказалась от его участия. Ни его денег, ни его вещей, хотя