Страсть и власть - Летиция Болдридж

* * *

Джонатон организовал так, что в Бостоне Марийку встретил шофер, который должен был отвезти ее сразу в госпиталь, а ее вещи в доме Расселов на Бикон-стрит.

Палата, где лежал Чарльз Рассел, напоминала научную лабораторию из фантастического фильма — масса приборов, проводов и людей. Вокруг него суетились врачи и медсестры, вполголоса что-то обсуждая, словно размышляли вслух.

Марийку поразила такая атмосфера больничной палаты. Ей даже показалось, что отца уже нет в живых. Один из врачей отвел ее в сторону.

— Миссис Вентворс, дела обстоят не лучшим образом. Мы планировали провести еще несколько тестов перед операцией, но у вашего отца случился сердечный приступ.

Чарльз был в сознании, он почувствовал, что дочь находится в палате, и улыбнулся ей, сделал ей жест рукой, чтобы она подошла к койке, но врачи попросили ее выйти.

Марийка разыскала телефон и позвонила Лайзе в Нью-Йорк.

— Не жди два дня, как мы договорились, до операции. Думаю, тебе нужно вылететь прямо сейчас. Но в этом уже не было необходимости. Чарльз Рассел, любящий и внимательный отец, умер через полчаса, после того как Марийка вернулась в его палату.

Перед смертью он сказал:

— Я не боюсь, ты знаешь. Я воссоединюсь с твоей матерью и хочу этого всем сердцем. Марийка, пусть ты мне не родная дочь по крови, но лучшего ребенка трудно желать. Я очень любил тебя… — Он говорил чуть слышно, но она хорошо его понимала.

После смерти отца первой, кому Марийка позвонила, была Гортензия. Ей ничего не пришлось говорить, Гортензия все сразу поняла.

— Он умер? Так скоро… Марийка, хочешь я приеду?

Гортензия лучше, чем кто бы то ни был, поймет ее сейчас. Она вспомнила, как отец и Гортензия встретились впервые много лет назад в бостонском офисе.

"Омейли? Дорогая, с таким именем вам лучше заняться политикой!" С этого момента Чарльз стал называть ее "мадам Омейли".

Чарльз считал, что с ее способностями Гортензия могла бы стать "бостонской Маргарет Тэтчер".

— Марийка! — Голос Гортензии вернул Марийку к реальности.

— Извини. Нет, оставайся в Нью-Йорке, приедешь ко дню похорон. Помести сообщение о смерти в "Нью-Йорк таймс". Секретарь отца миссис Керри поможет мне в организации похорон.

— А Лайза?

— Она должна была уже выехать в аэропорт, но еще ничего не знает.

— Я так сожалею, Марийка… — Голос у Гортензии сломался, и она разрыдалась. Она любила Чарльза, беспокоилась о нем, а он даже не знал и теперь уже никогда не узнает. Она так и не призналась ему, теперь это и ее горе.

— Позвони мне, если что-то понадобится. — Гортензия справилась с собой. — Я все время буду у телефона.

— Я знаю, спасибо тебе. — Марийка повесила трубку.

Раньше она полагала, что человек, уже переживший смерть близких в семье, легче перенесет новую потерю, но так не случилось. Она осталась без матери еще маленькой девочкой, потом умер муж и вот теперь отец. Прошлый опыт не сделал горе менее острым. Нет лекарства от смерти.

Когда Джонатон позвонил на квартиру Чарльза Рассела два часа спустя, Марийка все еще была в административном офисе больницы. Служанка сообщила ему трагическую новость. Каждые полчаса он перезванивал на Бикон-стрит, пытался отыскать Марийку в больнице. Наконец он до нее дозвонился, разговор длился полчаса, а сказано было всего несколько фраз. Долгие паузы, сбивчивые слова Марийки, успокаивающие реплики Джонатона. Он хотел помочь и дал несколько полезных советов.

— Ты очень добр, подумал о стольких деталях, Джонатон, но я сама справлюсь. И Лайза будет со мной, секретарь отца, его служанка и повариха, которая прожила с ним двадцать пять лет.

— Хорошо. Ты уже сообщила Гортензии? — Он знал, насколько Марийка была близка со своим секретарем.

— Да. Она обзванивает всех знакомых, дает сообщение об умершем в газеты.

— Чем я могу помочь?

— Ты уже помог своей поддержкой, тем, что ты есть, мой друг.

— Можешь на меня рассчитывать, Марийка. Положись на меня, я приеду.

Три дня ушло на организацию похорон. Чарльз Рассел принадлежал к высшей элите Бостона, и Марийке потребовались вся ее энергия и талант менеджера, чтобы сделать все, "как надо". Миссис Керри, секретарь Рассела многие годы, была настолько выбита из колеи смертью своего шефа, что могла сконцентрироваться только на мелочах и проблемах протокола.

Марийка усадила ее и Лайзу принимать телефонные звонки на Бикон-стрит, а сама распоряжалась по третьему телефону. Она позвонила Эви, надеясь, что Уотсоны смогут присутствовать на похоронах, но они находились с государственным визитом в Мексике. Она обрадовалась этому обстоятельству, поскольку присутствие президента, первой леди и бесчисленного числа охранников и служащих Белого дома плюс излишнее внимание прессы осложнило бы дело и превратило бы похороны Чарльза Рассела в цирковое представление.

Марийка связалась с теткой Викторией в Нью-Йорке.

— Моя дорога, я любила твоего отца. Он сделал твою мать, мою любимую племянницу такими счастливыми. Я приеду на похороны.

— Вам не следует этого делать, тетушка! Это слишком тяжелое для вас путешествие. Я просто позвонила вам, чтобы сообщить лично, мы вас все очень любим, но не ждем, что вы предпримете такую поездку.

— Чепуха! Мне не придется много ходить. Я вызову такси и найму шофера с машиной в Бостоне. Прошу тебя только об одном — закажи мне номер на два дня похорон в отеле "Ритц-Карлтон".

— Тетя Виктория, вы ведь уже столько лет не были в Бостоне! — по правде говоря, Марийка была тронута ее уважением к покойному отцу.

— Не теряй времени, отговаривая меня! — скомандовала тетка. — Тебе еще так много нужно сделать. Закажи мне номер, увидимся в церкви. Прощание будет, конечно, в церкви Троицы? — По ее тону иначе и быть не могло.

Чарльз Рассел принадлежал к восьмому поколению бостонского истэблишмента, был общественным и деловым лидером в городе, хотя никогда не занимал никаких постов. Венки и письма с соболезнованиями приходили от его друзей, политиков, губернатора, мэра, сенаторов, конгрессмена от штата Массачусетс, бизнесменов, благотворительных организаций, в деятельности которых он активно участвовал, просто от жителей города. Миссис Керри, обливаясь слезами, печатала их имена, титулы и адреса, отсылала приглашения на похороны, телеграммы, принимала цветы и венки. Цветов было столько, что Марийка распорядилась отослать часть из них в ближайшие больницы. Самый красивый букет был прислан из Белого дома — белые гардении и лилии, связанные широкой белой лентой со скромной надписью: "От Эви и Мака". Марийка поставила букет в серебряной вазе в своей спальне.