Зачет по любви - Анастасия Градцева

– А ты ей говорил, что…

– Илья! Помолчи!

– Не говорил, значит, – сам себе пробормотал он, а потом вдруг встал и в упор посмотрел на Макса. – Пап, никогда не думал, что такое скажу, но ты мудак.

Я даже зажмурилась, потому что представила, как Макс сейчас будет на него орать. Но Макс почему-то молчал.

А Илья вытащил из кармана ключи и швырнул их на кофейный столик:

– Вот. Раз это больше не мой дом, то они мне не нужны. Надо будет приехать – позвоню и договорюсь.

А потом глянул на меня, явно хотел что-то добавить, но сдержался.

Дверью зато, когда уходил, шарахнул так, что я аж вздрогнула. Макс же только вздохнул и устало потер виски:

– А про вазу забыл, – сказал он, помолчав. – Придется Динке свой букет в ванну класть. Ладно, это уже не наши с тобой проблемы. Пойдем чай пить? Там пирожные на столе.

Глава 11. Домашние радости

Очень вкусные на вид пирожные не лезли в горло, я медленно ковыряла ложечкой бисквит, отламывая крошечные кусочки, и даже не знала, с чего начать. С одной стороны был миллион вопросов, ответы на которые я хотела бы получить, а с другой – мрачное лицо Макса, которое давало понять, что в гробу он сейчас видал все мои вопросы. Но молчать тоже был не вариант.

– Что за фотки?

– А?

– Говорю, что за фотки ты убрал со стены?

Я примерно догадывалась, но хотелось бы знать точно.

– Фотографии Светы, моей бывшей жены. Там со свадьбы было несколько и еще одна, где она с Ильей, – неохотно ответил Макс.

– Зачем ты их убрал?

– Из-за тебя, – помолчав, признался он. – Мне показалось, что тебе это будет неприятно.

Что ж, мне было нечего на это сказать. С одной стороны, Макс был прав: радости бы мне эти фотки точно не доставили. Но, с другой, я видела, как больно это ранило его сына.

– Илья был не в восторге, – осторожно сказала я. – И мудаком тебя назвал.

– Он успокоится, – сказал Макс уверенно. Даже чересчур уверенно – как будто сам себя хотел в этом убедить. – У него своя жизнь, и ему придется смириться с мыслью, что и я имею право на свою. Илья потом нормально будет с тобой разговаривать, обещаю!

Я промолчала, потому что не очень в это верила. Мне вот до сих пор было неприятно приезжать в гости к отцу из-за его новой жены. Пока я жила дома и ходила в школу, папа встречался с ней где-то на стороне, а когда я уехала в Москву, они сразу поженились и стали жить вместе. Нет, Зоя нормальная, я ничего не говорю, и я рада за папу, но… Но мне теперь кажется, что это уже её дом, а не тот, в котором я выросла. Так что Илью я на самом деле очень хорошо понимала.

– Макс, – вдруг вспомнила я. – А почему Илья сказал, что ты что-то скрыл от меня?

Он скривился, будто от боли.

– Лика, я не думаю, что ты хочешь это знать.

– Хочу.

Или нет? Но мое любопытство всегда было сильнее инстинкта самосохранения.

– Ладно. Скажу. Я не говорил тебе, что перед тем, как Света умерла, я пообещал ей никогда больше не жениться, – невыразительно сказал Макс. – Я очень сильно ее любил и, наверное, люблю до сих пор.

У меня перехватило горло.

– А сколько лет прошло? – осипшим голосом проговорила я.

– Двадцать два года. Илье было два, когда ее не стало.

У меня в голове не укладывалось. Двадцать, сука, два года. Это больше, чем я живу на свете. Неужели можно все это время любить умершую жену и помнить ее? Не заводить ни с кем серьезных отношений только потому, что никто до нее не дотягивает?

Сука, кажется, я начала понимать, о чем меня предупреждала Катя. Можно побороться с живой соперницей, но как можно сравниться с той, которая навсегда осталась в памяти Макса чертовым идеалом?

– А почему тогда ты сказал сыну, что я буду жить с тобой? – тускло спросила я.

– Потому что ты будешь жить со мной.

– Макс, ну нафига вот это? Ты же сам только что сказал, что все еще любишь её.

– Ты первая за все эти гребаные двадцать с лишним лет, кого я привел к себе домой, – помедлив, сказал Макс. Его слова падали тяжело и бесповоротно, складываясь в прямое, как рельса, признание. – С тобой я наконец чувствую то, что чувствовал тогда. А ведь думал, что уже разучился.

– Но я не знаю, – растерянно пробормотала я. – Ты… я… все так быстро. Еще несколько дней назад ты даже смотреть в мою сторону не хотел.

– Я хотел, – с досадой возразил Макс. – Но боялся. Боялся с собой не справиться. Я честно старался держаться на расстоянии, быть тебе старшим другом, а не любовником, но это оказалось выше моих сил. Оказывается, я не могу видеть рядом с тобой никого другого, физически не могу! Схожу с ума, зверею. Мне надо, чтобы ты была со мной. В моей кровати, в моей квартире, в моей жизни.

– Но почему так быстро? – отчаянно прошептала я, мне почему-то было страшно, хотя еще вчера это был предел моих мечтаний. – Почему мы не можем сначала встречаться, ходить на свидания, узнавать друг друга?

– Потому что мне уже не двадцать, – с грубоватой прямотой сказал Макс. – И потому что я работаю иногда по двенадцать часов в сутки, и тогда единственное время, которое мы сможем провести вместе, будет ночь. И эту ночь я хочу спать дома, с тобой под боком. Лик, чего ты боишься? Чем я тебя так напугал?

– Я боюсь, что ты можешь передумать, когда узнаешь меня поближе, – жалко пробормотала я, чувствуя, как глаза начинает печь от подступающих слез. – Я боюсь, что я могу передумать. Я боюсь, что у нас ничего не получится.

– Лика, девочка, – сказал Макс вдруг очень мягко, – ты сказала, что влюблена в меня. А ты ведь не похожа на ту, кто всем подряд признается в любви. Значит, я тебе на самом деле нравлюсь.

– Очень нравишься.

– И ты мне. Очень, – По его лицу скользнула светлая, какая-то мальчишеская улыбка. – Дай нам шанс. Давай попробуем. Попробуем быть вместе.

– Давай, – выдохнула я, ощущая себя так, будто мне только что сделали предложение.

Я потянулась к Максу, он легко подхватил меня и усадил, словно маленькую, к себе на колени. Я прижалась щекой к его теплой, обтянутой футболкой груди и затихла, слушая ровный сильный стук сердца.