Один неверный шаг - Харлан Кобен

– Еще будет время.

– Это довольно простая история, – заметила она.

Майрон молча ждал.

– Я приехала к нему домой. Отец был пьян. Вообще-то он мало пил. Но уж если набирался, то его совсем развозило. Когда я вошла, он лыка не вязал. Начал меня ругать. Назвал маленькой сучкой. Потом толкнул.

Майрон покачал головой, не зная, что сказать.

Бренда остановила качели.

– Еще он назвал меня Анитой, – добавила она.

Во рту у Майрона пересохло.

– Он принял тебя за твою мать?

Бренда кивнула.

– У него была жгучая ненависть в глазах. Я его таким никогда не видела.

Майрон сидел не шевелясь. Постепенно все становилось на свои места. Кровь на рубашке в больничном шкафчике. Звонки адвокату и Брэдфорду. Его побег. Потом убийство. Все сходилось. Но пока это была лишь теория, основанная на предположениях. Он должен все продумать, помариновать в мозгу, а уж потом выносить на суд общественности.

– Отсюда далеко до поместья Брэдфордов? – спросила Бренда.

– Примерно полмили.

Она посмотрела в сторону.

– Ты считаешь, что моя мама сбежала из-за чего-то, что случилось в том доме?

– Да.

– Сходим туда. – Бренда встала с качелей.

– Там не на что смотреть. Большие ворота и кусты.

– Моя мать входила в эти ворота в течение шести лет. Уже этого достаточно.

Они пошли по дорожке между Ридж-драйв и Кодингтон-террас. Майрон поверить не мог, что все это еще сохранилось. Потом свернули направо. Отсюда были видны огни на холме. И больше почти ничего. Бренда подошла к воротам. Охранник, прищурясь, оглядел ее. Она остановилась перед железными прутьями и несколько секунд смотрела перед собой.

Охранник подошел к ней.

– Могу вам чем-нибудь помочь, мэм?

Бренда отрицательно покачала головой и отвернулась.

Домой они вернулись поздно. Отец Майрона притворялся спящим в качалке. Некоторые привычки на редкость живучи. Майрон «разбудил» его. Он изобразил удивление. Даже Пачино никогда так не переигрывал. Отец улыбнулся и пожелал доброй ночи Бренде. Майрон поцеловал отца в щеку. Щека показалась ему шершавой и легко пахла одеколоном «Олд спайс». Как и должно было быть.

Бренде постелили внизу, в комнате для гостей. Вероятно, днем приходила служанка, потому что мать шарахалась от домашних забот, как от источника радиации. Она всегда работала и заслужила репутацию одного из самых опасных адвокатов в штате со времен Глории Стейнем.

Его родители хранили туалетные принадлежности, полученные во время полетов в первом классе. Он дал один комплект Бренде. Еще он нашел футболку и пижамные штаны.

Когда она крепко поцеловала его в губы, Майрон почувствовал, как отреагировало его тело. Возбуждение от первого поцелуя, его новизна, ее удивительный вкус и запах. Молодое, крупное тело, тесно прижатое к нему. Никогда еще Майрон не чувствовал себя таким потерянным, одурманенным, невесомым. Когда их языки соприкоснулись, его как током ударило, и он услышал собственный стон.

Он поспешно отодвинулся.

– Мы не должны. Твой отец только что умер. Ты…

Она заставила его замолчать еще одним поцелуем. Майрон положил ладонь ей на затылок и почувствовал, как в глазах закипают слезы.

Когда поцелуй прервался, они так и остались стоять обнявшись, переводя дыхание.

– Если ты скажешь, что я себя так веду, потому что чувствую себя уязвимой, ты ошибешься, – промолвила Бренда. – Ты сам это знаешь.

Он проглотил комок в горле.

– У нас с Джессикой сейчас трудный период.

– Я вовсе не об этом говорю, – возразила Бренда.

Он кивнул. Он знал. И именно это пугало его после двенадцати лет любви к одной и той же женщине. Он отступил.

– Спокойной ночи, – с трудом проговорил Майрон. И кинулся в свою старую комнату в подвале. Забрался под простыню, натянул ее до самой шеи. Уставился на пожелтевшие афиши с Джоном Хавличеком и Ларри Бердом. Хавличек, великий кельт, появился на стене, когда Майрону было шесть лет. Берд присоединился к нему в 1979-м. Майрон надеялся, что в старой комнате, среди знакомых образов сможет успокоиться.

Он просчитался.

Глава 18

Телефонный звонок и приглушенные голоса проникли в его сон, стали его частью. Но открыв глаза, Майрон почти все забыл. Во сне он был моложе, и просыпаясь, почувствовал глубокое сожаление. Он снова закрыл глаза, пытаясь снова вернуться в теплый, ночной мир. Второй звонок начисто унес гаснущие образы, словно лунную пыль.

Он потянулся к сотовому телефону. Часы на прикроватном столике, как и все последние три года, показывали полдень. Майрон взглянул на свои часы. Почти семь утра.

– Слушаю?

– Ты где?

Майрону понадобилась секунда, чтобы догадаться, кто звонит. Офицер Франсин Нигли, его бывшая школьная приятельница.

– Дома, – хрипло ответил он.

– Помнишь, где мы пугали на Хэллоуин?

– Ага.

– Жду тебя там через полчаса, – сказала она.

– Ты достала досье?

Щелчок.

Майрон отложил телефон. Несколько раз глубоко вздохнул. Прекрасно. Что дальше?

Через вентиляционное отверстие он слышал приглушенные голоса. Они доносились с кухни. Годы, проведенные в этой комнате, научили его различать, из какой части дома доносится звук. Он напоминал себе того индейского воина, который, приложив ухо к земле, мог рассчитать расстояние до приближающихся всадников.

Майрон сбросил ноги с кровати. Потёр ладонями лицо. Накинул старый халат, быстренько почистил зубы, причесался и направился в кухню.

Бренда с матерью пили за кухонным столом кофе. Майрон знал, что растворимый. Мать не слишком разбиралась в кофе. Но желудок призывно отозвался на великолепный запах свежей выпечки. Большая плошка с булочками красовалась на столе вместе с джемами, маслом и пачкой свежих газет. Типичное воскресное утро в доме Болитаров.

– Доброе утро, – сказала мать.

– Доброе утро.

– Чашку кофе?

– Нет, спасибо. – Надо будет по дороге к Франсин купить свой любимый сорт.

Майрон взглянул на Бренду. Она спокойно встретилась с ним взглядом. Никакого смущения. Майрона это порадовало.

– Доброе утро, – обратился он к ней. Находчивый малый, этот Майрон.

Она кивнула в ответ.

– Есть свежие булочки, – сообщила мать на тот случай, если он вдруг ослеп на оба глаза. – Отец купил с утра пораньше. В ливингстонской булочной. Помнишь, Майрон? Той, что на Нортфилд-авеню? Рядом с пиццерией «Два гондольера»?

Майрон кивнул. Отец покупал булочки в одной и той же булочной вот уже тридцать лет, тем не менее мать ощущала постоянную необходимость сообщать ему эти сведения. Он сел с ними рядом.

Эллен сложила руки на груди.

– Бренда рассказала мне о своей ситуации, – сказала она. Материнские нотки в голосе почти исчезли, теперь с ними говорил юрист. Она подтолкнула к Майрону газету. На первой полосе слева он сразу увидел статью, посвященную убийству Хораса Слотера. Здесь обычно помещались материалы о подростках, выбрасывающих новорожденных в помойку.

– Я бы могла сама ее представлять, – продолжила она. – Но раз ты здесь замешан, это может выглядеть, как столкновение интересов. Я подумывала о тете Кларе.

На самом деле Клара не была его теткой, просто старым другом семьи и такой же внушающей ужас адвокатессой, как и Эллен.

– Хорошая мысль, – согласился Майрон.

Он взял газету и бегло просмотрел статью. Ничего неожиданного. В статье упоминалось, что Бренда недавно получила постановление суда, запрещавшее отцу к ней приближаться, что она обвинила его в нападении на нее, что полиция хотела бы еще допросить Бренду, но не смогла разыскать. Детектив Морин Маклафлин высказалась в обычном ключе, мол, «на данном этапе расследования трудно сказать что-то определенное». И то верно. Полиция явно контролировала ситуацию, выдав журналистам ровно столько, чтобы вызвать подозрения к одному человеку – Бренде Слотер.

Была там и фотография Бренды и Хораса. На ней – баскетбольная форма ее команды, он обнимает дочь одной рукой. Оба улыбаются, но улыбки довольно искусственные, явно по заказу фотографа. Подпись под снимком гласила: «Отец и дочь в лучшие времена». Эдакая газетная мелодрама.

Майрон нашел продолжение на девятой полосе. Там тоже была фотография Бренды (только в более раннем возрасте), и что самое интересное – фото Теренса Эдвардса, племянника Хораса Слотера. Если верить подписи, снимок был сделан во время предвыборной кампании. Гм. Теренс выглядел почти так же, как и на тех снимках, что хранились в доме матери. С одной существенной разницей. На этой фотографии Теренс стоял рядом с Артуром Брэдфордом.

Привет, привет.

Майрон показал газету Бренде. Она внимательно вгляделась в фото.

– Слишком уж часто возникает этот Артур Брэдфорд, – заметила она.