Рассказчик: Жизнь Артура Конан Дойла - Дэниел Сташауэр

После драматургической страды Конан Дойл мог наконец вздохнуть с облегчением. Хорошее настроение и юмор дают себя чувствовать на каждой странице "Затерянного мира" — например, в уморительном эпизоде в Лондонском зоологическом институте, когда профессор Челленджер, доказывая успех своей экспедиции, демонстрирует живого птеродактиля.

Он заглянул внутрь и, несколько раз прищелкнув пальцами, сказал умильным голосом (в журналистской ложе были прекрасно слышны его слова): "Ну выходи, малыш, выходи!" Послышалась какая-то возня, царапанье, и тут же вслед за этим невообразимо страшное, омерзительное существо вылезло из ящика и уселось на его краю. Даже неожиданное падение герцога Даремского в оркестровую яму не отвлекло внимание пораженной ужасом публики[52].

Рисуя фигуру Челленджера, Конан Дойл использовал свои воспоминания о профессоре физиологии Эдинбургского университета Уильяме Резерфорде. "Вид его нас зачаровывал и ужасал, — описывал Конан Дойл своего старого профессора. — Бывало, он начинал лекцию еще до того, как входил в аудиторию, и мы слышали произнесенную его раскатистым басом фразу: ‘На внутренней стороне вен имеются клапаны’, — в то время как за кафедрой еще никого не было"[53]. От Резерфорда Челленджер получил самое характерное в своем облике: "ассирийскую" бороду, сотрясающий своды бас, квадратную фигуру и широкую грудную клетку. Внешне он полная противоположность Шерлоку Холмсу, что, вероятно, отвечало замыслу автора. Некоторые другие сотрудники Эдинбургского университета тоже нашли себя в новой книге Конан Дойла. Так, исследовательская экспедиция сэра Чарлза Уайвилла Томсона на корвете "Челленджер" подарила герою имя, а без долговязого и довольно деспотичного сэра Роберта Кристисона, которого студенты называли Гордый Боб, не было бы в книге профессора Саммерли, язвительного соперника Челленджера.

"Затерянный мир" печатался выпусками в "Стрэнде", а затем под дружные восторги критики вышел отдельной книгой в октябре 1912 года. "В этой работе бесспорно более всего проявилась богатая фантазия автора", — заявили в "Атенеуме". "Он создал увлекательнейшую историю невероятных приключений, которая заставляет сильнее биться сердца и перехватывает дыхание у самых пресыщенных читателей", — высказалась "Таймс".

С первых же страниц романа чувствуется благосклонность, даже пристрастие автора к Челленджеру, что резко контрастирует с его отношением к Холмсу. Для рекламы "Затерянного мира" он даже согласился сфотографироваться в образе Челленджера — в дорожном костюме, в парике и с длинной черной бородой. А вскоре после этого Уилли Хорнунг, к своему большому удивлению, повстречал у себя на крыльце незнакомого бородатого человека, который отрекомендовался немецким другом его знаменитого родственника сэра Артура Конан Дойла. Близорукий Хорнунг приветливо принял разговорчивого гостя из Германии, но потом, узнав под бородой шурина, пришел в ярость и указал ему на дверь.

Глава 21. Англия на коленях

Печать, Ватсон, — настоящее сокровище, если уметь ею пользоваться.

Позднее Конан Дойл вспоминал, что, возвращаясь в июне из Канады домой, он еще "не имел представления о том, как близки мы к этому важнейшему событию в мировой истории". На самом-то деле он видел приближение войны гораздо яснее большинства. Тремя годами раньше он принимал участие в автомобильных гонках доброй воли, носивших название "Ралли принца Генриха" — любительском соревновании между пятьюдесятью немецкими пилотами и сорока британскими из Королевского автомобильного клуба. Организованные германским принцем трехнедельные гонки совпали по времени с коронацией Георга V и должны были служить укреплению англо-германских связей, но в конечном итоге только продемонстрировали расширяющуюся между двумя странами пропасть.

Трасса длиной в две с половиной тысячи миль шла через Кёльн в Бремерхафен, оттуда на пароходе в Саутгемптон, на север до Эдинбурга, и финиш в Лондоне. Девяносто машин покрывали в сутки по 150 миль. Конан Дойл прилагал все усилия к тому, чтобы тоже не отставать, хоть и приходилось подчас выходить из автомобиля и толкать его вверх по крутому склону.

В каждой машине ехал военный наблюдатель противоположной стороны. Конан Дойл был неприятно поражен воинственностью немецких наблюдателей. К тому времени, когда Британия получала в Лондоне приз за победу в гонках — кубок из слоновой кости с надписью МИР, Конан Дойл уже ясно понимал, что все это мероприятие — не более как "дурная инсценировка", предназначенная, чтобы отвлечь внимание от немецких военно-морских маневров у берегов Марокко. "Я уехал с тяжелым сердцем", — вспоминал он.

Но публично он поддерживал идею дружбы с Германией. Характерно для Конан Дойла публично выражать благодарность, несмотря на свои дурные предчувствия. Но как бы то ни было, поняв, что война вот-вот разразится, он направил свое внимание на повышение боеготовности. Еще в 1906 году он послал в "Таймс" письмо с предложением организовать из английских автомобилистов отряд быстрого реагирования, готовый по сигналу, сообщающему о вражеской высадке, доставлять на побережье местных стрелков. После "Ралли принца Генриха" он принялся изучать немецкую военную литературу, в особенности труды генерала фон Бернхарди, чья книга "Германия и будущая война" своим захватническим духом встревожила его не на шутку. На нее Конан Дойл отозвался большой статьей "Англия и будущая война", где описал новые, чрезвычайно действенные способы ведения войны. "Новые факторы — это подводные корабли и аэропланы", — писал он, с сожалением отмечая, что в свое время им не было уделено необходимого внимания. Торговые суда, как и боевые, пострадают в ходе подводной атаки, пишет он дальше, переходя к страшной угрозе голода, перед которой окажется Британия, отрезанная от источников продовольствия. Тут единственное спасение, как это видится Конан Дойлу, — строительство туннеля под проливом Ла-Манш. Он давно изучал этот вопрос и пришел к выводу, что на строительство, которое обойдется британским налогоплательщикам в пять миллионов фунтов, уйдут три года. В мирное время канал будет способствовать росту туризма, а во время войны обеспечит свободную переброску военных частей и снаряжения из Англии на континент и снимет угрозу полной блокады.

Что касается идеи строительства туннеля, Конан Дойл вовсе не претендовал на первенство, но он был первым, кто использовал все свое влияние, чтобы привлечь к этому внимание общества. Завязалась оживленная дискуссия в прессе, многие спрашивали: что будет, если противник завладеет туннелем? Конан Дойл отвечал, что захватчикам придется удерживать оба выхода одновременно, "а это, на мой взгляд, практически невозможно", — заявлял он. А что, спрашивали другие корреспонденты, если Британия окажется в состоянии войны с Францией? Конан Дойл и это счел крайне маловероятным, но заметил, что в таком случае вход в туннель можно заблокировать. Дебаты продолжались, и он все больше досадовал, что время идет, а ничего не делается.