Рассказчик: Жизнь Артура Конан Дойла - Дэниел Сташауэр

Можно себе представить, как дрожал бедный столяр 4 июня при подъеме занавеса, но, к счастью, все прошло гладко, и Конан Дойл раскланивался в финале под гром оваций. "Все благополучно, — писал он матери. — Я не помню, чтобы мне случалось видеть такой удачный спектакль". Обозреватели очень хвалили игру Г. А. Сейнтсбери и Лина Хардинга, многие особо отмечали, как умело перевоплощался Сейнтсбери; гвоздем программы стал внесенный Дойлом в список действующих лиц некто "мистер С. Лейтер", который оказался Холмсом, переодетым дворецким. Скалистый питон преуспел меньше, хотя Лин Хардинг выдрессировал его так, что в конце премьерного спектакля вместе с ним вышел на вызовы. Все же критики неодобрительно помянули "бледную игру" питона, которая, по их словам, была "искусственной", и вообще он напоминал "толстую и малоподвижную колбасу". Обиженные такой вопиющей несправедливостью, актеры раздобыли хорошего механического дублера, но Конан Дойл запретил замену. Однако позже змей потихоньку поменяли местами, и Конан Дойл определенно высказался в пользу поддельной, поскольку принял ее за настоящую. После чего механическая получила роль и участвовала в самой жуткой сцене: когда Гримсби Ройлотт, умирая, валится на пол, а страшный гад обвивает его голову и потом, к ужасу публики, медленно разматывается и ползет через сцену к доктору Ватсону (его играл Клод Кинг), который под вопли зрителей принимается изо всех сил колотить его тростью. Таков был шумный успех, выпавший на долю искусственной змеи. Этот успех позволил Конан Дойлу с процентами окупить свои потери. Срок аренды "Адельфи" кончался, две другие труппы уже ждали своей очереди, и спектакль переехал в "Глобус".

Все-таки автор вынужден был признать, что "Пестрая лента" получилась хуже, чем поставленный Уильямом Джиллетом "Шерлок Холмс". В "Ленте" у Конан Дойла великий сыщик подолгу не появлялся на сцене и не очень-то часто демонстрировал свой блестящий интеллект. По мнению Конан Дойла, главная его ошибка состояла в том, что, стараясь уравновесить Холмса достойным противником, он перестарался, и образ злодея у него вышел ярче, чем образ главного героя. Как бы то ни было, Дойл остался очень благодарен актерам, которые помогли ему выбраться из трудного финансового положения. И когда десять лет спустя Сейнтсбери и Хардинг попытались возобновить спектакль, он, чтобы помочь этому замыслу, великодушно отказался от авторских прав.

Хотя "Пестрая лента" не сходила со сцены, Конан Дойл решил прервать карьеру драматурга. "Я оставляю театр не потому, что он меня больше не интересует, — объяснил он одному журналисту, — а наоборот, потому, что он слишком меня интересует". Впоследствии он советовал друзьям никогда не вкладывать деньги в театральные постановки.

Он вернулся к повествовательному жанру и принялся сочинять нового бесстрашного героя, которого вновь взял из своего студенческого прошлого: списал с некоего эдинбургского профессора медицины. Новый герой задуман был как человек блестящий и чрезвычайно эксцентричный, приключения его должен был описывать верный спутник — поскромнее интеллектом, но преданный безоглядно.

Итак, черты героя были знакомы, зато обстоятельства переменились. Со времени "Этюда в багровых тонах" прошло почти четверть века. Создавая профессора Джорджа Эдварда Челленджера — которого собственная жена характеризует как "совершенно невозможного человека", — Конан Дойл надеялся вылепить соперника Холмса, способного поспорить с ним за любовь читателей. Замысел оформился не сразу. В каменоломне по соседству с собственным домом Конан Дойл заметил на камне отпечаток "колоссальной ящерицы". Окаменелость так заинтересовала его, что он сообщил о находке в Британский музей, и оттуда прислали эксперта. А раньше, во время свадебного путешествия по Эгейскому морю, он видел существо, которое походило на "молодого ихтиозавра" — около четырех футов в длину, с тонкими шеей и хвостом и с четырьмя большими боковыми плавниками. "Старый мир заготовил для нас кое-какие сюрпризы", — заметил он. Эти два случая, подогревшие его растущий интерес к палеонтологии, возможно, послужили запалом для первого приключения профессора Челленджера.

Заключая второй брак, Конан Дойл говорил, что дожидается вдохновения, чтобы приступить к написанию нового романа. Вероятно, ожидание оказалось длиннее, чем он рассчитывал. Разочарованный тем, как холодно критика приняла "Сэра Найджела"[51], он позволил отвлечь себя огням рампы. Затем защита Джорджа Идалджи и Оскара Слейтера отняла еще больше времени, равно как и работа в Союзе борьбы за реформу закона о разводе, председателем которого он стал в 1909 году. И наконец рождение сыновей — Дэниса Перси Стюарта (1909) и Адриана Малколма (1910) — тоже отвлекло его от литературы. "Моя цель, — писал он Гринхофу Смиту, — сделать с мальчишескими книжками то же, что рассказы о Шерлоке Холмсе сделали с детективными рассказами. Наверное, не получится, но все-таки попробую".

В результате появилась приключенческая книга "Затерянный мир", которая наряду с "Собакой Баскервилей" и "Бригадиром Жераром" принадлежит к числу самых увлекательных сочинений Конан Дойла. Рассказанный от лица симпатичного ирландца-журналиста по имени Эдвард Данн Мелоун "Затерянный мир" представляет читателям вспыльчивого профессора Челленджера, когда тот собирает экспедицию в Южную Америку. Здесь, убеждаются они, мир сохранился таким, каким был в доисторические времена, и по земле разгуливают динозавры.

"Затерянный мир" многим обязан Жюлю Верну, Г. Дж. Уэллсу и Дэниэлю Дефо, что не раз отмечали комментаторы, но своими главными достоинствами книга обязана исключительно автору. Его увлечение исследованиями оживило доисторическую флору и фауну, а яркий рассказ Мелоуна познакомил читателей с живым Челленджером и его приключениями, как записи Ватсона познакомили их с Шерлоком Холмсом. Дойлу не могло прийти в голову, что он пишет научную фантастику, хотя бы потому, что такого термина еще не существовало, но сегодня мы вправе утверждать, что "Затерянный мир" — ранний шедевр этого жанра. В каком-то смысле этот роман близок "Этюду в багровых тонах": оба они — важные вехи на своем поле, хотя влияние Конан Дойла на научную фантастику почти никто из критиков не отмечает.

После драматургической страды Конан Дойл мог наконец вздохнуть с облегчением. Хорошее настроение и юмор дают себя чувствовать на каждой странице "Затерянного мира" — например, в уморительном эпизоде в Лондонском зоологическом институте, когда профессор Челленджер, доказывая успех своей экспедиции, демонстрирует живого птеродактиля.