Глобальная империя Зла - Владимир Лисичкин

О Тиберии:

“Агриппина, его невестка после смерти мужа стала на что-то жаловаться слишком смело. Он остановил ее за руку и произнес греческий стих: “Ты, дочка, считаешь оскорбленьем, что не царствуешь?” С тех пор он не удостаивал ее разговором. Однажды за обедом он протянул ей яблоко, и она не решилась его отведать. После этого он даже не приглашал ее к столу, притворяясь, будто его обвиняют в отравлении. Между тем и то и другое было подстроено заранее: он должен был предложить ей яблоко для испытания, они – отказаться от него как от заведомой гибели. Наконец, возведя на нее клевету, будто она хотела искать спасения то ли у статуи Августа, то ли у войска, он сослал ее на остров Пандатерит, а когда она стала роптать, то побоями центурион выхлестнул ей глаз. Она решила умереть от голода, но он приказал насильно раскрывать ей рот и вкладывать пищу. И даже когда она, упорствуя, погибла, он продолжал ее злобно преследовать: самый день ее рождения велел отныне считать несчастливым. Он вменял себе в заслугу даже то, что не удавил ее и не бросил в Гемонии: за такое свое милосердие он даже принял от сената декрет с выражениями благодарности и золотое подношение, помещенное в храме Юпитера Капитолийского.

О Домициане:

“После междоусобной войны свирепость его усилилась еще более. Чтобы выпытывать у противников имена скрывающихся сообщников, он придумал новую пытку: прижигал им срамные члены, а некоторым отрубают руки. Как известно, из видных заговорщиков помилованы были только двое, трибун сенаторского звания и центурион: стараясь доказать свою невиновность, они притворились порочными развратниками, презираемыми за это и войском и полководцем. Свирепость его была не только безмерной, но к тому же изощренной и коварной. Управителя, которого он распял на кресте, накануне он пригласил к себе в опочивальню, усадил на ложе рядом с собой, отпустил успокоенным и довольным, одарив даже угощеньем со своего стола…

А чтобы больнее оскорбить людское терпение, все свои самые суровые приговоры начинал он заявлением о своем милосердии, и чем мягче было начало, тем вернее был жестокий конец. Нескольких человек, обвиненных в оскорблении величества, он представил на суд сената, объявив, что хочет на этот раз проверить, очень ли его любят сенаторы. Без труда он дождался, чтобы их осудили на казнь по обычаю предков, но затем, устрашенный жестокостью наказания, решил унять негодование такими словами – не лишним будет привести их в точности: “Позвольте мне, отцы сенаторы, во имя вашей любви ко мне, попросить у вис милости, добиться которой, я знаю, будет нелегко: пусть дано будет осужденным самим избрать себе смерть, дабы вы могли избавить глаза от страшного зрелища, а люди поняли, что в сенате присутствовал и я”

Нетрудно заметить аналогичность милосердия Тиберия и гуманность США и лично Клинтона по отношению к Югославии, где было убито “всего” 2 тыс. и ранено 6 тыс. человек, хотя число жертв Клинтон легко мог умножить. СМИ США непрерывно говорят о “правах человека”, “гуманности”. Но, как и в древности, совершаются убийства политических противников. Несколько раз срывались покушения на Фиделя Кастро, организованные ЦРУ. США непосредственно замешаны в казни бывшего лидера Афганистана Наджибуллы, сопровождавшейся страшными пытками. Гуманность правящих кругов США подобна той, о которой говорили Тиберий и Домициан.

Плебс. Как в Древнем Риме, так и в наши дни в США происходили и происходят процессы образования слоя, который получил название плебса. В Древнем Риме города постепенно стали переполняться обезземеленными крестьянами /7/:

“Наиболее удачливые из новых пришельцев пустились в разные мелкие промыслы, обычно имевшие связь с их прежними деревенскими занятиями. Но большинство, не находя себе постоянных и определенных занятий, вело жизнь бродяг, нищих и попрошаек (“параситов”). Целыми днями эти голодные люди толпились на форуме и рыночных площадях в поисках какого-либо случайного заработка, который дал бы им пару ассов на скудное пропитание. Из них можно было всегда навербовать любое число лжесвидетелей, фальшивых доносчиков, людей, готовых произвести кулачную, а по желанию и ножевую расправу с врагами каждого, согласного им за то заплатить. Неудачные актеры нанимали среди них целые шайки “клакеров”, кандидаты на выборные должности могли купить здесь нужное им число голосов, богатые люди набирали из них громадные свиты клиентов.

Так в Риме и других больших городах Италии возник густой слой “босяцкого пролетариата” (люмпенпролетариата), который современники презрительно называли городским плебсом. Благодаря перманентной и безнадежной безработице он настолько привык к полуголодной праздности, что уже потерял всякую способность к труду и стремление найти постоянную работу”.

В результате низкого морального уровня и узкоэгоистических наклонностей, а также положения на содержании у богатых и власть имущих, плебс был не только бесполезной составляющей в жизни общества, но и играл отрицательную роль. Как и в древности, в США увеличивается слой людей, не участвующих в труде, а живущих на социальные подачки. Их главный лозунг – “хлеба и зрелищ”. Среди них растет число наркоманов и извращенцев, культивируются самые низменные инстинкты.

Падение Рима. Древнеримская империя характеризовалась высокой степенью организации общественной жизни – это и прекрасно налаженное управление городами, и интенсивная хозяйственная и культурная жизнь. Во II в. при династии Антонинов Рим стал самым благоустроенным и красивым городом ойкумены: построены многочисленные монументальные здания, мавзолеи, статуи, колонны. Знать возводит многочисленные особняки и виллы. Все улицы замощены крупными плитами. Построено множество школ. Большое развитие – получила юриспруденция. Римское право изучают до сих пор. В городах, имеющих муниципальные права, т. е. самоуправление, возникает активная общественная жизнь, например во время выборов городских магистратов идет интенсивная агитация за кандидатов. Высокое развитие получает ораторское искусство – предтеча информационного воздействия.

С конца II века в древнеримском государстве возникают заметные противоречия, и противостояние рабов и рабовладельцев только одно из них. В то же время начинает развиваться системный кризис. С одной стороны неуклонно падала рождаемость, с другой – растет число брошенных на произвол судьбы осиротевших и беспризорных детей. В римском обществе все сильнее

Проявляется аппатия, стремление уклониться от выполнения общественных обязанностей, уход в личную жизнь, упадок нравов и ужасающая распущенность. Рим и Италия постепенно перестали быть связующим центром и превратились в бесполезных и прожорливых нахлебников.

В области общественного сознания начинают господствовать личностные интересы и идеология наживы. У людей постепенно остается лишь видимость господствовавшей ранее веры. Правда, они еще посещают святилища, такие как главный храм Юпитера на Капитолийском холме, но в лучшем случае сохраняется только обрядовая сторона. Нарастает интерес ко всему чудесному, сверхестественному. В Риме появляется огромное количество всяких волхвов, магов, колдунов, ведьм, предсказателей, широко распространяются восточные таинственные религии, обещающие открыть тайны мира и загробной жизни. Все это характерно и для современного Запада.

Процессы разложения нарастают, увеличивается ненависть к богачам и возникает солидарность обездоленных. В середине III в. наступил паралич центральной власти, усугубившийся вторжениями варваров, к которым присоединялись рабы, рядовые жители приветствовали их как освободителей. Но главную роль в крушении Римской Империи сыграли мощные, движения народных низов, объединенных новой общественной идеологией – христианством.

В настоящее время главным врагом доя новой пирамиды во главе с США является общественная идеология, в частности, такие религии как Ислам и Православие.

Римское государство как мировая держава сформировалось в середине II в. до нашей эры, а с конца II в. нашей эры начинается системный кризис. Последующие 200 лет стали годами нарастающего разложения и. в конце концов, гибели Империи. О конце Римской империи образно написано в книге И. Гердера /8/:

“А если римляне склонны были теперь погружаться в дремоту, то не спали обиженные и разбуженные ими нации: они взывали к мести и мстили, когда наступало их время. Император в римской империи всегда оставался только верховным военачальником; когда он забывал о своем долге, войско жестоко напоминало ему об его обязанностях. Войско ставило императоров, оно же душило их, и, наконец, начальник личной стражи провозгласил себя великим визирем и превратил сенат в жалкую игрушку. А вскоре и сенат составляли уже одни солдаты, обессилевшие настолько, что не годились уже ни для войны, ни для совета. Империя распадалась: императоры и антиимператоры гнали и мучили друг друга; народы подступали к Риму, и врагов приходилось принимать в свое войско, а это манило других врагов. Провинции были расчленены и опустошались; вечный Рим рухнул, наконец, и погиб, брошенный своими полководцами. Никогда не бывало военного государства более обширного и прочного, чем Рим, но не было и более ужасного трупа, снесенного, в конце концов, в свою могилу”.