Не ходи, Эссельте, замуж - Светлана Багдерина

– А предложил он предельно простое решение. Как все предельно простые решения оказавшееся, естественно, заодно и предельно эффективным. Он предложил отдать людям поверхность оспариваемых земель, а сиххё – подземный мир. То бишь, точно такую же поверхность, но с другой стороны. Точнее раздела не придумаешь. И поднялся грохот тут великий и стон, и где стояли сиххё – там под землю и ушли. И этаким манером – по всей земле нашей. Через несколько минут ни одного нелюдя на поверхности не осталось.

Отряг хохотнул так, что караульный на стене – задремавший или погрузившийся в сладкие мечтания о завтрашней ярмарке – вздрогнул и выронил пику.

– Не так делили! Вот это молодец! Закопали их всех без единого удара!

– И они не возражали? – недоверчиво расширились очи чародея.

– А куда деваться, – пожал плечами Ривал. – Клятва есть клятва. Будет им урок вперед – когда говоришь, что думаешь, думай, что говоришь.

– И с тех пор вы от них избавились? – спросила Серафима.

Вместо ответа на сей простой вопрос гвентяне переглянулись и кисло вздохнули.

– Если бы…

– Клятва клятвой, – продолжил эрл, – но хитрые демоны, видать, в память о той круглой поляне, обрели способность выходить по ночам на наш свет там, где предметы в круг собрались.

– Это как? – недоуменно моргнул отряг.

– Ну, к примеру, цветы выросли кружком. Или грибы. Или деревья. Или камни…

– Выросли? – уточнил волшебник.

– Умник, да? – скривился Ривал. – Не выросли. Они, крапивное семя, видишь, чего удумали: как унюхают, где чего полезным им манером вылезло, так выходят там по ночам и камнями то место огораживают. Цветы-то они что – сегодня есть, завтра нет. А камни – стоят, чего им делается…

– И выходили они через те демонские круги по ночам, и нападали на людей – путников ли запоздалых, пастухов ли, пьяниц ли загулявших… – снова присоединился Кириан. – И стали тогда люди такие круги отыскивать – что каменные, что из поганок, что из деревьев ли – и изничтожать. До сих пор в каждом королевстве есть охотники за сиххё, которые ничем другим не занимаются.

– Даже те круги, которые друиды наши сейчас используют для всякой чихни, не при Огрине будет сказано, вроде предсказания закатов-восходов, поначалу были построены гвентянами как ловушка для сиххё, – с гордостью проговорил Ривал. – Они чуют – круг, выходят, лапушки, а тут их наши молодцы из арбалетов ка-а-а-ак приветят!.. Это мой предок измыслил. Пра-пра-пра-пра-прадед глубокий Эссельте…

Невзначай молвив имя сбежавшей племянницы, эрл загрустил.

– Да найдется она, не переживай ты так, – сочувственно похлопал его по плечу отряг, и тут же эрлу и впрямь стало не до переживаний – принялся проверять, не сломано ли у него чего и не вывихнуто ли.

Серафима тоже поторопилась внести свою лепту в воодушевление гвентянина путем переключения предметов разговора.

– Так что там насчет праздника фальшивого, ты нам не досказал?

– Ах, праздника… – невольно ухмыльнулся Ривал. – А с ним все просто. Повадились одно время в Гвенте сиххё урожаи портить. Как осень – не успеешь ритуал первого колоса справить, как вылазиют, гады, пачками, и кругами все вытаптывают за ночь. Да еще иногда не просто так, а с узорчиком – глумятся, поганые. Вроде, вот вам, получайте за поляну Совета. И пришло в голову моему предку – тому же самому, и звали его как меня – Ривал – торжество первого колоса проводить весной. У них же под землей всё одно – зима, осень, лето – откуда им знать… Вот они слышат, что первый колос люди справили, вылезут – ан урожая-то нетути! Походят-поглядят, и возвращаются к себе несолоно хлебавши. Думают, опоздали, всё уже убрано. И до следующего праздника смирно ждут. А если и вылезут, то поодиночке, попакостить слегка, не посевы потравить.

– Хотя, если честно, то давненько уже про них слышно не было, – задумчиво проговорил Кириан. – По-крайней мере, у нас, в Гвенте. То ли привыкли на новом месте, то ли забыли про людей, то ли повымирали все…

– Туда им и дорога! – горячо воскликнул Ривал и трижды рьяно плюнул через левое плечо – прямо барду на сапоги.

– Избавляться вам от суеверий пора, ваше сиятельство, – брезгливо поморщился и потряс ногой тот.

Эрл смутился.

– Я нечаянно… не углядел…

И верно. Пока древнейшая история трех единых некогда земель извлекалась на поверхность памяти на забаву иностранцам, наступила долгожданная тьма.

Частые, но мелкие, как маковые зернышки, звезды стразиками усыпали иссиня-черный бархат неба. Слева, зацепившись толстым брюшком за шпиль башенки, обзирала просторы, намечая маршрут на эту ночь, некрупная, но блестящая луна. На крышах гнусавили свои романсы влюбленные коты. На заднем дворе исступленно выражали свое отношение к полуночному котошоу сторожевые барбосы. Где-то недалеко свиристела-заливалась, захлебываясь чувствами, ночная птичка.

Замок, казалось, погрузился в непробудный сон.

– Ну что?.. Пора?.. – с дрожью в голосе и чахлой надеждой на сугубо отрицательный ответ прошептал Кириан.

Главари заговорщиков переглянулись.

– Может, для надежности еще с полчасика погодим? Пока точно все заснут? – неуверенно вопросил Агафон. – А то наткнется на нас в коридоре какой-нибудь луноходец…

– Луноход, в смысле? – уточнил конунг.

– В смысле, сомнабула, – популярно объяснил специалист по волшебным наукам и зябко нахохлился – руки в широких двойных рукавах роброна цвета беззвездной ночи, голова покрыта капюшоном синего плаща и втянута в плечи. – Не нравится мне всё это, ребята… Ох, как не нравится… Зараза эта… тащить его… еще, чего доброго, сам нахватаешься…

Серафима устало вздохнула.

– Но ты же сам сказал, что ученые маги ВыШиМыШи как раз придумали и искали, где бы опробовать новую защиту от чумы, и что почему бы нам…

– Лучше ничего, чем совсем ничего, – пессимистично буркнул маг. – Не помню, я вам уже говорил или нет, что это наш завкафедры заразологии и инфекцизнания Бздых с какого-то непонятного бодуна придумал гипотезу о том, будто чуму разносят маленькие живые существа. Ну и действовать призывает соответственным образом.

Товарищи волшебника задумались над сказанным.

– А по-моему, это ерунда, – изрек, наконец, юный конунг.

– Это почему – ерунда? – возмутился чародей, хотя минуту назад с горящими глазами доказывал всем то же самое.

– А потому что, если бы даже они были живые, то от заразы в первую очередь бы и померли сами. И ничего никому после этого не разносили.

Собравшиеся у окна снова задумались.

– А может, они и померли? – глубокомысленно проговорил Кириан. – Вурдалаки ведь тоже не живые. А пакости от них…

Оба аргумента показались главному специалисту по волшебным наукам вполне убедительными, и так как заразология и инфекцизнание лежали вне поля компетентности его премудрия,[37] то спорить дальше он не стал, лишь пожал туманно плечами и, страдальчески скривившись, проговорил:

– Но видели бы вы его бинты, и вонь в комнате…

– Увидим, – коротко изрекла царевна.

– Самое главное, чтоб он не раскричался, пока мы его будем похищать, – Ривал озабоченно наморщил лоб.

– Не раскричится, – многообещающе поднял ладонь величиной со сковородку рыжий воин.

Больше говорить было не о чем, спасатели умолкли и разбрелись по креслам и кушеткам – ждать дальше.

Кириан примостился боком на диванном валике рядом с Агафоном, расстегнул ворот кожаной куртки модного стиля «гвентянское милитари», обшитой по рукавам и груди медными пластинами, водрузил кружку эля, предусмотрительно разбавленного Сенькой, на секретер, арфу – на колено, покрутил шеей, откашлялся и негромко, но тоскливо затянул:

Ночь. Комната. Чума. Невеста.Морхольт за стенкой. Лай собак.Нет, я не жалуюсь. Я честноПонять не в силах. ГаурдакРазбужен будет иль не будет,А может, миф он? Иль не миф?Чума ль нам головы остудит,А может, не чума, а тиф?Или Морхольт, улад типичный,Уж притаился за углом,И предвкушает, как с поличнымВозьмет нас всех, и вздернет личноНа площади перед дворцом?..

При этих словах непрошенная влага оросила очи певца и потекла по щекам.[38]

После этого почти весь остаток времени выжидания он провел в новом развлечении – в поисках в полной тьме на ощупь носового платка или хоть какого-нибудь куска ткани, способного его заменить – пока его премудрие не сжалился над ним и над своими отдавленными не однажды ногами и не одолжил ему подол своего эссельтиного платья.

Когда Серафиме показалось, что прошло уже достаточно времени, чтобы всем, заслужившим ночной покой, кануть в блаженное царство снов, она поправила на пальце неразлучное кольцо-кошку и тихонько скомандовала подъем.