Не ходи, Эссельте, замуж - Светлана Багдерина

Значение его появления опергруппа по освобождению Конначты поняла только следующим утром.

Когда всё уже было готово и упаковано для обещанного переезда к месту заточения злосчастного короля, дверь отведенных им покоев распахнулась и, решительно ступая, прерд главным специалистом по волшебным наукам и его приемным дядюшкой предстал Морхольт.

Черные брови его были озабоченно сведены к переносице, большие пальцы впились в ремень, на котором висел широкий короткий меч, подбитая кольчугой коричневая кожаная куртка косо свисала с одного плеча. Покрасневшие от дыма факелов и бессонницы глаза придирчиво и строго изучали расположение каменных плит под ногами.

– Я… э-э-э-э… – сделал торопливый книксен Агафон, вспомнил, что у него не допудрен нос, пожалел, что в большой комнате нет зеркала, и одновременно порадовался, что нет и свечей.[34] – Я почти готова.

– Не стоит торопиться, ваше высочество, – хмуро проговорил герцог.

– Это почему? – насторожился волшебник, моментально заподозрив неладное.

Впервые за всё время их знакомства грозный первый рыцарь Улада выглядел как не выучивший уроки школьник после родительского собрания.

– Вчера вечером ко мне прискакал вестник из моего замка, – начал он с видом человека, не знающего слово «околичности». Но на свирепой в иные времена физиономии было ясно написано, что он отчаянно желал, чтобы ему было известно, что это такое.

– Я видела, – скупо кивнул волшебник, словно прильнув к прицелу арбалета.

– Ну так он принес дурные вести про твоего отца, – категорично выдохнул брат королевы, словно рубил мосты.

– Что?! – хор из четырех потрясенных голосов поддержал оглушительное соло Агафона.

Морхольт невесело усмехнулся.

– Хотел бы я, чтобы мои подданные также реагировали на мои неприятности.

– Не уходите от ответа, тиран и чудовище! – подскочил к нему чародей, дерзко замахнулся веером и замолотил им по ладони другой руки, словно взбешенная кошка – хвостом. – Отвечайте по совести, если она у вас имеется: что вы сотворили над моим бедным родителем?! Вы его пытали?! Издевались?! Мучили?! Терзали?! Отвечайте, монстр!!!

Сконфуженный, но не застигнутый врасплох яростным натиском, герцог отступил на шаг, покривился и лаконично закончил.

– Конначта пал жертвой неизвестной болезни.

– Что?..

Великолепная пятерка ожидала чего угодно, но не этого.

– Вы его убили… – почти натурально покачнулся и побледнел Агафон. – Что ты наделал… что ты наделал, безмозглый тупой злобный баран…

– Выбирай слова, дура! – гневно рявкнул Руадан, и маг, приведенный в чувство, подскочил и отпрыгнул под защиту Олафа, проворно вынырнувшего из глубин гостиной.

– Ты на кого орешь, чучело уладское? – не без радостного блеска в глазах в предвкушении славной драчки, отряг грозно вперил кулаки в бока. – Ты на женчину безответную рот свой разеваешь, деревенщина!

Оскорбленный Морхольт схватился было за рукоять меча, но при последних словах конунга недоуменно застыл. Взгляд его устремился на скромно пристроившуюся у камина Сеньку.

– На… нее?.. Я?.. Когда?

– На Ага… Ага, на госпожу мою, вот на кого! – уточнил Олаф, с разочарованием почувствовавший, как аромат грядущей потасовки стал медленно развеиваться в слегка спертом воздухе гостиной.

– Это Эссельте-то безответная?.. – ошалело выкатил глаза первый рыцарь, и вдруг ухватился за бока и громоподобно расхохотался. – Эссельте?!.. Такой славной шутки я не слышал давно!

– Бесчувственное бревно! – капризно, но не без тайного удовлетворения, чародей выкрикнул из безопасности олафовой спины.

Морхольт хмыкнул сердито и собирался что-то ответить, но тут, дрожа от негодования, возмущения и еще нескольких десятков эмоций менее благородных, на арену выступил Ривал. Багровея лицом и топорщась усами, он положил руку на рукоять своего придворного кинжала и угрюмо процедил:

– Что ты сделал с телом, негодяй?

– С чьим? – бессмысленным взором уставился на него брат королевы.

В этот момент он вполне оправдывал характеристику тупого барана.

– Он еще и издевается! – возопил Агафоник Великий, драматично заламывая руки. – Моего бедного папеньки, конечно!!!

– Ах, это… Ах, тело… А разве я не сказал?..

Насупленная пасмурно физиономия герцога просветлела.

– Конечно, я не сказал. Потому что одна вздорная крикливая мегера не дала мне и слова вставить между своими воплями, претензиями и обвинениями.

– Кто бы это мог быть? – невинно округлил нахальные очи Агафон.

– Ты, – не стал играть в предложенную игру Морхольт. – И вообще. Хочу откровенно сказать тебе, принцесса, что, похоже, радости наш брак мне принесет мало.

Волшебник презрительно выпятил нижнюю губу.

– Сколько радости может принести обмен одного заложника на другого? На что ты рассчитывал, когда предлагал купить меня, как овцу на базаре? Что я брошусь тебе на шею и назову любимым? ЩАЗ! Да меня при одной мысли о нашем грядущем союзе – так и знай! – тошнит!

– А меня – еще больше, – неприязненно искривил губы герцог.

Одно дело, когда отвергающей и презирающей стороной являешься ты. И совершенно другое, когда отвергают и презирают тебя. Даже если этого отвержения и презирания ты еще минуту назад желал всей душой.

– Это почему тебя больше? – обиженно насупился маг, вызывающе скрестил руки под грудью[35] и выставил ногу в облегающем парчовом сапожке. Тугие шелковые перси мага заколыхались и демонстративно приподнялись.

Морхольт скрипнул зубами, отвел глаза и, делая колючую паузу почти после каждого слова, будто нарезая предложения на куски, хлестко заговорил.

– Потому что ты – испорченная, бестактная, сварливая и наглая грубиянка. Которая не имеет ни малейшего представления о поведении в приличном обществе. И за один вечер, не прилагая к этому никаких усилий, может настроить против себя полстраны. Может, у вас в Гвенте так принято. Но то, что допускается среди варваров, меж цивилизованных народов…

И чародею ничего не оставалось делать, как только оправдывать походя созданный имидж.

– Ах ты, мужлан неотесанный!!! Валенок уладский!!! Дундук деревенский!!! Боров недорезанный!!! – возопил Агафон, и пыль на карнизах содрогнулась – И ты еще смеешь…

Морхольт побелел и занес кулак, Олаф потянулся к топору, эрл – к кинжалу, менестрель – к арфе…

И тут чародей почувствовал, как кто-то сильными руками ухватил его за плечи, развернул и упер лицом в колючее дешевое сукно.

Синхронно в бок ему ткнулся кулак.

– Ай! – вырвалось искренне у него. – Мне ж больно!..

– Не страдайте так, моя госпожа… – он почти не узнал в елейно-плаксивом кудахтанье, зазвучавшем над его головой, голос Серафимы. – И вообще никак не страдайте… Ведь со смертью вашего благословенного папашеньки, да будет земля ему пухом, ваши обязательства перед уладским троном сошли в землю тоже. И вы вольны сейчас собрать свои манатки, и бежать вон из хатки. Вернуться к холостой жизни, так сказать.

– Убивец, душегуб, мучитель, палач, кровопийца, кат… – монотонно, но докучливо бубнил из своего угла Кириан, добросовестно внося посильную лепту в неразбериху и истеричность момента.

– ДА ПОГОДИТЕ ВЫ ВСЕ!!! – исступленно взревел Морхольт. – Можете вы помолчать хоть минуту?! Куда вернуться?! Какие манатки?! Кто убивец?! С чьей смертью, наконец?!?!?!

– А разве ты только что не сказал, что король Конначта?.. – изумленно выпустил кинжал и вытаращил бесцветные глаза в опушке коротких прямых ресниц Ривал.

– НЕТ!!! – мученически воздел руки к потолку герцог. – Не сказал!!! Потому что в этой буйнопомешаной семейке мне и рта раскрыть не дают!!! А ведь единственное, что я хотел сообщить – еще полчаса назад!!! – что Конначта подхватил какую-то заразу и лежит в постели!!! И посещать его в таком состоянии – не надо!!!

Волшебник вывернулся из объятий царевны, развернулся, перегруппировался и пошел в атаку – руки под грудью, подбородок вздернут, ножка в розовом сапожке снова выставлена на обозрение и оценку жениха.

– Ну это вы, милейший Морхольт, так думаете…

Полукруглая дверь, похожая больше на амбарную, приотворилась, и перед жадным взором Агафона предстал спертый, пропитанный зловонными миазмами мазей и притираний полумрак, скрывающий в своих глубинах просторную комнату.

В правой ее стене жарко пылал камин, посылая ароматы медленно сжигаемых предположительно целебных трав к потерянному в темноте потолку. Целая армия горшочков, пузырьков, флаконов и прочих баночек, щеголяя наброшенными на горлышко тряпицами или их отсутствием, выстроилась на приземистом кривоногом столике в полуметре от огня и добавляла по мере сил и возможностей к общей какофонии запахов в покоях больного.