Венецианская леди - Мерил Джейкоб

Случай, этот жестокий слепой безумец, эта ночная бабочка, бьющаяся о стены нашего существования, захотел, чтобы в эту минуту полного покоя и невыразимого счастья она услыхала через бесконечность воспоминаний имя одного из своих бывших любовников.

Глава 10

Ее бывший любовник? Это было не совсем так. Она никогда не любила Лесли Варрена, и их короткая связь длилась ровно столько, сколько длятся зимние сумерки. Они встретились в Париже, после полудня в клубе.

На фоне бледного неба Елисейских полей, проглядывавшего сквозь голые ветви деревьев, обрисовывалась веранда, выходившая на опустелый сад. Сидя друг возле друга в креслах, в обстановке, располагающей к откровенности, они вели непринужденную беседу, остроумную и циничную.

Леди Диана скучала, ее жизнь в течение трех последних месяцев была монотонна, и ей захотелось скрасить ее каким-нибудь ярким приключением, испытав вновь сладость мгновенного наслаждения. Полковник Варрен казался ей достойным партнером такого чувственного удовольствия. Их беседа закончилась обедом в отдельном кабинете под аккомпанемент далекой музыки, прорывавшейся сквозь стены, обтянутые шелком цвета чайной розы.

На следующий день леди Диана получила замечательную библию в великолепном переплете и карточку полковника с надписью: «Дорогая Диана, эта толстая книга поможет вам искупить ваше прегрешение вчера вечером».

Через день полковник Варрен получил прекрасный экземпляр книги «Examen de Flora» и карточку леди Дианы с надписью: «Дорогой Варрен, этот маленький том поможет вам искупить вашу неловкость вчера вечером».

Много раз полковник Варрен пытался снова увидеть Диану, Она избегала его. Она осознала свою ошибку, холодное распутство этого человека ввело ее в заблуждение. Она почувствовала, с почти дьявольской проницательностью, пройдоху под вежливыми манерами этого денди.

Леди Диана предавалась этим горьким воспоминаниям, идя по Via del Plewiscito на свидание с патером де Сала, которое он ей назначил в церкви Иисуса. Леди Диана шла медленно, с душой, отягощенной счастьем и беспокойством. Наконец чудесная любовь сеяла уже в ее сердце тоску. Ее любовник должен был бороться с врагом; почему же так случилось, что этот враг познал когда-то сладость ее поцелуев?

Зачем это пятно на солнце? Почему эта трещина на хрустале?

Ручини никогда не узнает об этом, она будет помогать ему душой и телом в его жестокой борьбе. И все же на пороге их любви скользнула тень. Диана должна была молчать, когда всем существом порывалась к признанию. Она, владевшая ложью с искусством и ловкостью амазонки, пускающей стрелы из лука, чего не дала бы она за возможность открыть свою совесть любимому, за возможность не лгать и не притворяться больше. Не было ли это таинственным законом возмездия? Не заставляла ли ее судьба, этот неумолимый маэстро, почувствовать фальшивую ноту прошлого в лейтмотиве ее нового счастья, чтобы доказать ей, что за все приходится расплачиваться, даже за мимолетные увлечения, показать ей, что она, виртуоз лжи, обречена тянуть ее оковы через цветущий сад вновь обретенного рая?

Диана поднялась по ступенькам церкви причудливого стиля. Запах горящих восковых свечей доносился через открытую дверь, напоминая ей забытые ощущения проповедей. Она заметила слева, между четырьмя серыми мраморными колоннами с золотыми жилками стеклянный саркофаг Игнатия Лойолы. Над ним возвышалась серебряная статуя святого за круглой оградой бронзовых канделябров в стиле рококо.

Леди Диана узнала отца де Сала в коленопреклоненном человеке с закрытыми глазами. Она замерла позади него, не мешая ему молиться, и сама закрыла глаза, чтобы не видеть блестящего саркофага, где покоилась фигура преподобного генерала. Эта статуя в своей стеклянной броне внушала ей страх. Иезуит заметил ее, поднялся и поклонился:

— Леди Уайнхем, мне, может быть, не следовало приглашать вас в эту мрачную церковь, но я не посещаю места, привычные вам и соответствующие вашей красоте…

Иезуит пригласил леди Диану сесть подле него. Церковь была почти пуста. Несколько верующих молились перед главным алтарем, стыдливо опуская глаза перед великолепным изображением «Обрезания господня» Моратта.

— Отец мой, — проговорила Диана, — я искала свидания с вами не для исповеди. Откровенно говоря, я никогда не исповедовалась, так как не религиозна. Я отношусь с одинаковым уважением к религии моих предков и к верованиям язычников на Новогебридских островах. Я прошу, чтобы вы выслушали меня, не как проповедник, готовый отпустить мне грехи в обмен на соответствующую эпитимию, но как человек большого опыта, суждения которого, я уверена, будут правильными.

— Леди Уайнхем, я выслушаю вас с беспристрастной снисходительностью, которую вы заслужили своим доверием ко мне.

Дружественный и почти сердечный тон иезуита был сюрпризом для леди Дианы. Она с удивлением созерцала угловатое лицо своего собеседника, смягчавшего ради нее холодную суровость мрачного взгляда.

— Мои слова как будто удивляют вас, — сказал отец Сала.

— Признаюсь, в особенности после нашей первой встречи там, в Венеции…

— Дело в том, что теперь я лучше осведомлен, леди Уайнхем… Та, которой я не доверял, не существует больше… В вашем лице я вижу нашу союзницу. И так как вам было угодно поверить мне ваши мысли, я постараюсь не поучать вас, а утешить.

Леди Диана заговорила. С точностью врача, знающего свою болезнь, она открыла без ложного стыда свою любовь к Ручини. Не прибегая ни к каким прикрасам, она изложила также свое приключение с полковником Варреном. Отец де Сала с опущенной на грудь головой, скрестив руки, неподвижно слушал ее.

— Вот жестокое отомщение, придуманное мне судьбой… Я называю ее судьбой, вы бы сказали — провидением.

— Нет, — осторожно проговорил иезуит. — Провидение никогда не мстит.

— Знаю, знаю! Вы будете уверять меня, что оно лишь заставляет нас искупать наши грехи. Это, конечно, одно и то же, и придумано его посланниками на земле для более легкого приручения паствы. Но это слабое утешение… Вы теперь знаете все, отец мой! Я безумно люблю Ручини и всецело принадлежу ему. Он во мне, он внутреннее пламя, сжигающее меня, пожирающее меня и дающее мне жизнь. Для него я хотела бы уничтожить все пятна моего прошлого и обновить мое будущее. Ваши прежние сомнения теперь напрасны. Я и Ручини — две половины одного тела. А между тем наше рожденное счастье носит на себе невидимое клеймо… Соединенные чувством, мы бесстрашно пойдем против полковника Варрена… Но враг Ручини держал меня некогда в своих объятиях… Вот ужасная истина, отец, истина, причиняющая мне страдания. На пороге нашего счастья я снова вижу призрак лжи. Я умоляю вас сказать мне: должна ли я признаться во всем Ручини?