Предчувствие смерти - Анна Владимирская

В те времена семья Веры жила в старом, еще дореволюционном доме, в коммуналке с комнатами-клетушками. Зато потолки были высоченные. Алексей Сергеевич купил огромную елку, красавицу, как раз трех с половиной метров от пола. Намотавшись за день по рынкам и по аптекам, забыв даже поесть, папа приволок на санках это лесное чудо. И вместо отдыха бросился украшать елку. Водружая на верхушку рубиновую звезду, он упал, притом неудачно: сломал при падении три ребра. И вот, после рентгена, гипса, опоясывавшего торс отца-героя, после бессонных ночей у постели дочери папа Леша задумал «святую ложь». Он решил, что не будет ничего рассказывать жене ни о ребрах, ни о гипсе, ни о том, как тяжело ухаживать за больным ребенком в таком состоянии. Он справился сам, а жене весело докладывал по телефону, что дочь идет на поправку и Оленька может спокойно отдыхать, катаясь на лыжах и ни о чем не волнуясь.

Конечно, ложь была разоблачена сразу по приезде Ольги Романовны. Еще на вокзале, встречая жену, Алексей Сергеевич повел себя странно, подозвав носильщика, чего никогда прежде не случалось. Жена пристально вглядывалась в крепкую фигуру мужа, но под зимним драпом пальто ничего не углядела. Зато дома обман сразу раскрылся, поскольку рыцарские доспехи из гипса были видны невооруженным глазом. Как и следовало ожидать, она сначала возмутилась, потом отругала мужа, а после пожалела и даже поплакала.

Это детское воспоминание открыло в Вериной душе те ссадины, которые в суете дней обычно глубоко спрятаны. Они с настойчивостью больного зуба дергали и ныли. И все о том же, о семейном «Титанике»…

Корабль семейных отношений идет ко дну из-за трещины, а появляется она, когда муж и жена перестают понимать и слышать друг друга. Как говорил Верин научный руководитель, профессор Сахно, «люди часто экстраполируют на своих близких собственные стереотипы». В переводе с научного языка на человеческий это означало: Вера, как и все, лепила семейную жизнь по образу и подобию семьи своих родителей. Еще совсем юной девушкой наблюдая маму и папу, их отношение друг к другу, Вера надеялась, что и свою будущую супружескую жизнь выстроит так же. Больше всего она ценила искренность и открытость. Не было ни одного случая, никакой жизненной передряги, когда родители что-то скрывали друг от друга. Если не считать случая с поломанными ребрами и новогодней елкой.

В замужестве все оказалось иначе. Юрий был не согласен, что откровенность — залог счастливого брака. Близкий человек, говорил он, это не чердак, куда можно сваливать все подряд в надежде потом разобраться, что нужно, а что нет. Поэтому, прежде чем делиться с ним каждым движением чувствительной души, следует задуматься: действительно ли это такая важная для него информация? Не нагружает ли она его чем-то лишним, совсем ему не нужным?

Ко всем этим невеселым мыслям прибавилась сегодняшняя кража. Фраза соседки «Просто вам все легко досталося» не выходила у Веры из головы. Она мысленно перебирала некоторые дни из своих врачебных будней, когда с утра до шести была на приеме, потом шла читать лекции вечерникам и заочникам, а уже после лекций и консультаций мчалась в круглосуточный супермаркет, стараясь купить продуктов на несколько дней. Поздним вечером дома готовила, стирала, потом засыпала налету, не успевая коснуться подушки.

«Да уж! — вздохнула доктор Лученко. — Ничего не скажешь, все “даром досталося”. Только почему так тяжело везти этот воз под названием жизнь?»

9. ПРОВЕРКИ НА МОРЕ И НА СУШЕ

Что делает человек в первые дни отпуска у моря? Конечно, позволяет себе все то, что в рабочие дни просто невозможно. Например, спит сколько захочется. Ведь даже если человека расстроить, испугать и обворовать, но потом дать возможность поплавать в теплом море — он будет спать как убитый.

Вера спала до девяти. По сравнению с трудовыми буднями это была просто роскошь. Обычно она поднималась в шесть, чтобы к восьми быть уже в клинике, на пятиминутке у главврача.

Здесь все установилось по-другому. Она спала лишних три часа, потом, не спеша умывшись холодной водой (теплой тут отродясь не было), впрыгивала в джинсы и футболку и исполняла свой хозяйский долг, выводя на прогулку Пая. Пройдя с ним пару кварталов в парке, она возвращалась и кормила ушастого питомца. После этого можно было будить и кормить детей. Ольга с Кириллом тоже наверстывали недосып, скопившийся от ранних подъемов.

Завтрак готовился тоже иначе. Если дома доктору приходилось наспех делать гренки или тосты, либо разогревать какую-нибудь сдобу, то в отпуске можно было не торопясь соорудить что-нибудь вкусненькое. Каждый день она придумывала что-то новое, чтобы избежать однообразия. Это могли быть пушистые оладушки или блинчики с творогом под чашку ароматного чая. Или, по заказу молодых и по собственному желанию, завтрак проходил со стаканом сока и свежемолотого кофе. Для этого из дома на Кирилловых плечах притащены были и пакетик зерен, и кофемолка, и даже медная джезва.

Все эти мелочи делали каждое отпускное утро необыкновенно приятным. Иногда Кирилл и Оля после завтрака убегали на рынок за покупками на ближайшие дни, Вера прибирала в квартире и укладывала все необходимое для пляжа. Затем все семейство во главе с Паем, который тащил на поводке свою хозяйку, отправлялось на пляж. Часто Андрей заходил за ними, не скрывая, как ему хочется побыть в обществе новой знакомой. Вера надевала соломенную шляпку, украшенную ромашками и васильками, Ольга повязывала себе и мужу косынки-банданы, и вся компания выходила на улицу.

Глядя на шляпку, ветеринар рассказывал, как в Англии, в небольшом городке Эскотт, где ему довелось учиться последним новшествам в лечении лошадей, он наблюдал скачки. На них раз в год съезжались светские львицы из всех городов и весей Великой, понимаете ли, Британии. Главной их целью было продемонстрировать свои самые изысканные шляпы. Шляпы там, по описанию Андрея, можно было наблюдать самых невероятных фасонов и направлений. Эти головные уборы, изящные и комичные, вычурные и элегантные, ошеломляли силой своей фантазии не только публику, но и журналистов. Словом, не скачки, а шляпный карнавал… Рассказ Андрея укорачивал и без того недлинный путь к пляжу.

А однажды Вера уговорила всю компанию зайти в галерею Айвазовского, полюбоваться картинами. Дети сначала кривили губы, но тишина и прохлада музея сделали свое дело, и они озирались с любопытством. Экскурсовод с заученными интонациями бубнил, что Иван Константинович — профессор живописи и лучший русский маринист. Что почти все мы, жители континентов и равнин, раньше видим картины Айвазовского, а уж потом — море. Со школы мы любим море заочно — так изумительно точно изобразил эту текучую стихию художник, так мастерски передал свет, пронизывающий толщу воды. Айвазовский, выбравший для жизни именно этот уголок Черного моря, понимал красоту морских пейзажей со свойственным живописцу девятнадцатого века романтизмом.

Продолжая внимать экскурсоводу, компания узнала, что здесь же, у картинной галереи, стоит памятник, который воздвигли великому живописцу благодарные сограждане. Лицом к морю обращена бронзовая фигура художника, сидящего с палитрой и кистью в руках, он пристально вглядывается в морскую даль. На постаменте написано: «Феодосия — Айвазовскому». Воплощенная в камне признательность! Народ оценил, что Айвазовский, будучи одним из самых богатых художников России, на свои средства выстроил несколько зданий, благоустроил Феодосию, помог постройке порта и железной дороги. Не говоря уже о всемирной славе, часть которой освещает и город.

— Если спросить любого нашего гражданина, — продолжал экскурсовод, — какую картину на морскую тему он знает, почти все назовут «Девятый вал» Айвазовского. Популярность именно этого полотна непостижима, хотя в нашей картинной галерее можно полюбоваться десятками. Будь наша воля, мы бы разместили в школьных учебниках по разным дисциплинам — истории, географии, природоведению и рисованию — часть этих картин. Но «Девятый вал» будут знать и без учебников. Самое поразительное, что в этом месте Крыма за всю жизнь Айвазовского никогда не было подобной силы штормов. Тем-то и отличается микроклимат нашего города от других приморских городов, что солнце здесь сияет почти круглый год. кроме того, Феодосия практически не знает туманов. Случается, в самые тихие и знойные дни вдруг небо затягивают тучи и на город налетает стремительный ливень, иногда с грозой. Но никаких цунами здесь отродясь не бывало.

— Что же получается? — с нарочито обиженной рожицей спросил Кирилл, изображая обманутую доверчивость. — Выходит, дурют нашего брата! Обманул нас художник Айвазовский!

Оля захохотала, вспугнув стайку экскурсантов у противоположной стены с живописью. Экскурсовод не нашел, что ответить, — видно, ему не задавали таких вопросов и ответ не «записался» на отработанную последовательность экскурсии.