Красота – самый веский аргумент - Сандра Мартон

– Зачем?

– Как это – зачем? Затем, что… – Она умолкла.

Гриффин расстегнул рубашку и, стянув ее с плеч, уронил на пол.

– Что вы делаете, Маккенна?

– Раздеваюсь.

– Прекратите. – Судорожно сглотнув, она сердито схватила рубашку и протянула ему. – Соблаговолите надеть.

– Это еще зачем? Я не имею обыкновения спать одетым, Андерсон. А вы предпочитаете не раздеваться?

– Да… нет… я хотела сказать… – Что она собиралась сказать? Мысли ее смешались. И немудрено, ведь он стоит без рубашки. Загорелая кожа. Рельефные мускулы. Черные колечки волос на груди, подтянутый, плоский живот…

– Так в чем же вы тогда спите?

Он пристально смотрел на нее.

– Что за дурацкий вопрос?

– Дурацкий?

Пристальный взгляд. Бездонный…

– Отчего вы так разозлились на меня, Андерсон?

Голос его звучал тихо и вкрадчиво. По спине у нее пробежали мурашки.

– Вы знаете отчего. Вы обошлись со мной как с рабыней: Андерсон, сделайте то, Андерсон, сделайте се…

– Вы не сводили с него глаз на танцплощадке.

– Ничего подобного! – От смущения Дана покраснела.

– Бедняга по уши влюблен в вас. – Не отводя взгляда, Гриффин медленно и решительно двинулся к ней. – Но вы его не любите.

– Что за вздор. Вы понятия не имеете об… Что вы делаете?

Он улыбнулся какой-то загадочной, коварной улыбкой, от которой у Даны тревожно защемило сердце, и потянул за пояс халата.

Казалось, время остановилось. Гриффин не сводил с нее глаз.

– Дана, – хрипло прошептал он. – Да! О да…

И она очутилась в его объятиях.

Дана ожидала, что он разденет ее прямо тут, в гостиной.

Но он подхватил ее на руки и перенес в спальню. Темноту комнаты прорезал неяркий лунный свет.

Здесь он поцеловал ее, нежно и страстно, заставив сердце Даны трепетать.

Наконец медленно выпустил ее из объятий и поставил на пол.

– Позволь мне взглянуть на тебя.

Дана затаила дыхание, и Гриффин сбросил махровый халат с ее плеч.

Никогда еще мужчина не смотрел на нее так. Не касаясь, не лаская и в то же время как бы касаясь и лаская – но не рукой, а взглядом.

– Как ты красива, – прошептал он, и Дана знала, что это так. Пусть лишь на одну эту ночь. Только для него одного.

Халат упал на ковер у ее ног. Минуту, показавшуюся ей вечностью, он молча смотрел на нее, потом протянул руку и развязал шелковые ленточки на ее корсаже.

У него перехватило дыхание. Взгляд потемнел от желания.

– Моя красавица.

Опустившись на колени, Гриффин стянул полоску кружев, служившую ей трусиками. Затем склонился и приник горячими губами.

Поцелуй словно зажег в ее крови пламя. Вздрогнув, она вскрикнула – и от неожиданности, и от едва сдерживаемой страсти. Пусть то, что должно случиться, не кончается никогда, промелькнуло у нее в голове.

Он снова поцеловал ее. Из ее груди вырвался стон. Дана покачнулась и ухватилась за его плечи.

– Нет, – выдохнула она. – Гриффин, прошу тебя…

– Да, – яростно произнес он и, снова подхватив ее на руки, перенес на кровать.

Дана смотрела, как он снимает с себя одежду. Как же он прекрасен! Широкоплечий, мускулистый…

Он опустился рядом с ней, и она прильнула к нему, страстно отвечая на его поцелуи, выгибаясь ему навстречу, чтобы он мог коснуться губами ее груди, живота, вдыхая аромат его тела, так же как он вдыхал ее…

– Гриффин, – прошептала она. – Я хочу… хочу…

– Все что угодно, – отвечал он.

В следующий миг он овладел ею, и последнее, что пришло ей в голову, прежде чем все смешалось в безудержном вихре, была мысль о том, что если такова ее ненависть к Гриффину Маккенне, что же будет, когда она наконец признается, что любит его?

Несколько часов спустя Гриффин проснулся, сжимая Дану в объятиях. Она лежала, повернувшись на бок и положив голову ему на плечо. Гриффин чувствовал ее теплое дыхание. Спальню окутывала бархатная тьма ночи.

Гриффин пошевелился. Дана вздохнула и лишь крепче прижалась к нему. Повернув голову, Гриффин уткнулся лицом в ее шелковистые волосы. Они пахли какими-то цветами. Может, лилиями? Или сиренью? Гриффин не слишком разбирался в цветах. На протяжении многих лет он дарил десяткам женщин только выращенные в теплице розы.

Улыбка тронула его губы. Почему-то он был уверен, что на женщину, спящую в его объятиях, тепличные розы не произведут впечатления. Гриффин крепче прижал ее к себе. Кажется, есть на свете так называемая роза пустыни. Наверняка есть. Должно быть это совершенная, прекрасная роза с нежнейшим ароматом – но вся в острых шипах.

Дана что-то пробормотала сквозь сон.

– Что такое, любимая? – шепотом спросил он.

Она вздохнула и произнесла его имя. Она видела сон, и он был в этом сне.

Никогда не испытанное прежде чувство охватило его.

Он был в ее сне, думал Гриффин; повернувшись к Дане, он прижался к ней и вскоре сам погрузился в крепкий сон.

Когда Гриффин проснулся снова, на дворе уже стояло утро. Комната была залита ярким солнечным светом. Он повернулся к Дане…

Но ее не было рядом. Можно было подумать, что эту ночь он провел в одиночестве. Простыни аккуратно расправлены, подушки взбиты.

Усевшись, Гриффин озадаченно взъерошил волосы. Обычно первым уходил всегда он. Хотя, разумеется, не сразу покидал постель своей очередной пассии. Задерживался на полчаса, на час, иногда – хотя крайне редко – даже до самого утра. А на следующий день звонил, посылал цветы, делал какие-нибудь подарки, приглашал на обед или в театр – в общем, старался для приличия протянуть время. До тех пор, пока ему это не приедалось, а рано или поздно так всегда и происходило.

Куда, черт возьми, подевалась Дана?

Натянув брюки, он пошел на поиски.

– Дана!

И остановился на пороге гостиной. Дана сидела на террасе со своим портативным компьютером на коленях. Было очевидно, что она принялась за работу, едва встав с постели: на ней был махровый халат, волосы небрежно заколоты на затылке.

У Гриффина сжалось сердце.

Как же она красива!

Тут Дана заметила его. В глазах ее зажегся свет, на щеках заиграл нежный румянец. Она поправила волосы таким изящным и естественным жестом, что у него перехватило дыхание.

В последний раз пробежав пальцами по клавишам, она поднялась и отодвинула стеклянную дверь, держа компьютер под мышкой.

– Привет.

– Привет.

– У меня хорошая новость.

Гриффин кивнул. Она была босиком, и он заметил, что ногти у нее на ногах не накрашены. Никогда раньше ему не приходилось видеть женщину с ненакрашенными ногтями.

– Гриффин!

Она улыбалась. И была прекрасна.

– Я закончила программу.

– Вот как? – Он медленно направился к ней. – Отлично.