Кречет. Книга 1-4 - Жюльетта Бенцони

на вершину славы. Следом за Парижем вся Франция и вся Европа аплодисментами встречали великую пьесу. Кроме того, Пьер-Огюстен организовал Бюро драматического права (или, как теперь говорят, авторского права), предназначенное обязать наконец французских актеров выплачивать гонорары драматургам. Не сразу все вышло гладко, но Бомарше победил, и вчерашние противники сегодня спешили выразить ему свое восхищение. Праздничный шум наполнял дом, мешая беглецам спать; каждую минуту Турнемин и Понго с ужасом ждали, что толпы пьяных гостей, прогуливающихся по дому, отыщут их скромное убежище.

Заключение начало тяготить Турнемина, ему казалось, что стены давят на него, он задыхался, а по ночам теперь ему уже снилась свобода, степь и он сам, верхом на Мерлине, скачущем во весь Дух. Тихие семейные радости дома Бомарше больше не занимали его, Турнемин терял аппетит и все реже выходил из своей комнаты.

Наступил октябрь. Атмосфера в доме на улице Вьей-дю-Тампль понемногу сгущалась. Пьер-Огюстен, постоянно занятый сразу несколькими делами, с некоторых пор с горечью стал замечать оборотную сторону своей известности: число врагов увеличивалось пропорционально росту его славы, а возможно, еще быстрее, и среди них встречались особенно опасные: те, чьи перья были так же остры, и они могли нанести поражение на его же собственной территории.

Самым непримиримым из них был граф де Мирабо, провинциальный дворянин, человек сомнительной репутации, литературный прощелыга. Постоянные скандалы, дуэли, долги неоднократно приводили Мирабо в тюрьму; почти урод, с огромной головой и лицом, испещренным оспой, он обладал великим даром красноречия и большой эрудицией. Бомарше обидел будущего трибуна тем, что, во-первых, отказался печатать его эссе о Цинциннати в своих изданиях, а во-вторых, потому что не одолжил ему двадцать пять луидоров, узнав о плачевном финансовом положении Мирабо.

— Если я вам дам эту сумму в долг, — сказал ему Пьер-Огюстен, — мы обязательно поссоримся. Я готов сейчас же с вами поссориться и сэкономить двадцать пять луидоров.

Но Мирабо не оценил шутки. В самом начале октября он опубликовал грязный памфлет о компании по водоснабжению Парижа, одним из активных учредителей которой был Бомарше, обвинив драматурга в том, что он хочет разорить парижских водоносов и изуродовать улицы города при проведении канализационных работ.

В субботу 6 октября Турнемин, проведший ночь без сна, постучал в дверь кабинета писателя. Бомарше только что прочитал пасквиль Мирабо, гнев душил его, глаза сверкали.

— Что вам надо? — громыхнул он, забыв о вежливости. Но Турнемин был спокоен.

— Извините, что беспокою вас в столь неподходящий момент, но я больше не могу ждать. Бомарше, друг мой, если вы не хотите, чтобы я сошел с ума под вашим кровом, отпустите меня.

Писатель немного успокоился и внимательно поглядел на Турнемина.

— Вам здесь надоело?

— Что вы! Я вам так благодарен! Но я вольная птица и не могу жить взаперти. Я живу у вас больше месяца! И теперь, когда у вас неприятности…

— Неприятности у меня постоянно… и посерьезней, чем эта бумажка! — прорычал Бомарше, отбрасывая газету на край стола. — На этот раз их разозлил мой растущий успех, — добавил он с простодушным хвастовством, оно одновременно было его недостатком и достоинством. — Если хотите, возьмите почитайте…

Бомарше вскочил и распахнул дверцы книжного шкафа, полы широкого ярко-красного домашнего халата порхали, словно крылья гигантской бабочки, и вытащил большую книгу в сафьяновом переплете. Он бросил ее на маленький столик, служивший продолжением его большого стола, и жестом пригласил Турнемина. Надпись «Ступени моего пьедестала» позабавила Жиля.

Но Бомарше уже раскрыл книгу, и Турнемин увидел, что она была полна пасквилей, памфлетов, песен, стихов, анонимных и неанонимных писем, — словом, огромная коллекция обид, нанесенных писателю.

— Вот, — сказал Бомарше не без гордости. — Вот все, что уже обо мне написано! В один прекрасный день они послужат для моей славы.

Ахинея Мирабо займет здесь почетное место, ибо пройдоха талантлив.

— И вы не станете отвечать?! — спросил Жиль, быстро проглядев памфлет.

— Я… Да как же! Но здесь речь идет не только обо мне, я не позволю клеветать на компанию водоснабжения и охаивать прогресс! Кстати… может, действительно пора вернуть вам свободу, мой друг, ведь мне придется уехать в Киль, чтобы напечатать достойный ответ, а заодно выяснить состояние моего издания произведений Вольтера. (Чтобы издать «Интеграл» Вольтера, Бомарше пришлось организовать типографию в Киле на земле марграфа де Бада. Во Франции произведения Вольтера были запрещены.) Раз у нас в некотором роде война, я не хочу, чтобы у Терезы были какие-нибудь неприятности в мое отсутствие. Этому Мирабо платят банкиры, заинтересованные в крахе нашей компании. Он продажный, гнусный писака, да он родную мать продаст в бордель за пригоршню золота!

В гневе Бомарше становился неистовым, грубым, губы его кривились презрением и страхом, но боялся он не за себя, а за ту, кого называл своей «хозяйкой» и которая так долго ждала, чтобы он назвал ее своей женой.

— Что касается вас, — продолжал он более спокойным тоном, — мне тоже кажется, что пора открыть вам дверь. Двор перебирается в Фонтенбло на охоту, туда же едут послы Австрии и Голландии для заключения договора. Мосье не любит охоты и скорей всего уедет к себе в Брюнуа. Настало время примерить новое лицо. Я предупрежу Превия…

— Почему вы не женитесь? — прервал его Турнемин.

Бомарше удивленно умолк, потом в его глазах загорелись озорные искорки.

— На ком? На Превии?

— Не надо, Бомарше… Ваша ирония унижает ее любовь. Почему вы не женитесь на Терезе?

Она любит вас всем сердцем, подарила вам дочь…

Тереза восхитительная женщина, мне хватило месяца, чтобы это понять, а вы за десять лет не разглядели, что именно такая жена вам нужна?

— Откуда вы знаете, кто мне нужен?

— Но это же видно! Вам здесь хорошо, вы счастливы. Кроме того, она молода, а вы уже…

— Знаю! Но мне еще интересны и другие женщины!

— Пускай, заведите любовниц, но сделайте Терезу мадам Бомарше. Вы в таком возрасте, когда мужчина ищет стабильность в семье.

— Я уже был женат два раза и оба раза неудачно.

— Третий раз окажется удачным. А вдруг ей кто-нибудь понравится? Она честный человек, она уйдет. Что вы тогда будете делать? Вы не знаете, как страшен опустевший дом, — закончил молодой человек, думая о Жюдит.

— Переживу как-нибудь! — воскликнул Бомарше, выходя из себя. — А вы, сударь, перестаньте заниматься чужими делами, ваши еще хуже запутаны! Может, вы и правы. Я подумаю.

— Спасибо. Заступившись за Терезу, я лишь хотел выразить то восхищение и уважение, какое питаю к ней. Извините, если вмешался в ваши дела, я сделал это исключительно по дружбе…

— Я верю,