Тайный агент Её Величества. Книги 1-5 - Алла Игоревна Бегунова

Видя удивление старых своих знакомых, Гончаров заказал для всех кофе, рогалики и три рюмки ликера «Куантро». Он принялся рассказывать свою историю, впрочем, не сильно вдаваясь в подробности. Полномочный министр и чрезвычайный посланник Веселитский, а на самом деле – замечательный русский разведчик, работавший на Востоке, побеседовав с Гончаровым, отправил его с депешами и шифрованными донесениями в Санкт-Петербург, к Турчанинову. И надо же было такому приключиться, что в день их встречи начальник секретной канцелярии царицы мучился болями в висках и затылке. Колдун избавил его от них. Дальше все пошло по накатанной колее. Пациентами белого мага сделались придворные, генералы, статские чиновники высокого ранга и, конечно, их жены. А совсем недавно Гончаров побывал у светлейшего князя Потемкина, ибо жестокая хандра, вечная спутница осени, напала на вице-президента Военной коллегии…

Тут Мещерский сказал, что он, пожалуй бы, добавил к ликеру порцию шотландского виски, встал и пошел к буфетной стойке. Быстрым и точным движением Гончаров передал Анастасии маленький продолговатый конвертик из плотной бумаги. Курская дворянка тотчас засунула его за корсаж своего платья, потому что премьер-майор Новотроицкого кирасирского полка уже возвращался, кстати говоря, крайне недовольным. Как выяснилось, в английской кофейне не подавали ни виски, ни бренди, ни рома.

Белый маг засобирался. Он и так отнял слишком много времени у князя и княгини Мещерских. Ему известно, что они едут в Крым. Далекое и трудное путешествие!..

– Не совсем точные у вас сведения, Сергей Васильевич, – заметила Анастасия. – Я получила двухмесячный отпуск и намерена провести его в Курской губернии, в собственном имении в деревне Аржановка.

– Да-да, – кивнул белый маг. – Я помню. Деревня на 74 двора… Но не возьмете ли меня в попутчики? В губернском городе проживает госпожа Тугина, вдова генерал-майора, коей рекомендовали меня, как целителя разных недугов, петербургские ее родственники…

В спальне с помощью Глафиры Анастасия сняла городское платье, но перед этим положила на столик у зеркала конверт, полученный от Сергея Гончарова. Почерк в записке был ей хорошо знаком:

«ГОСПОДЬ НАШ ИИСУС ХРИСТОС ВЛАДЕЕТ И ДУШАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИМИ И ТЕЛАМИ. НО НЕ ПОКОРЯЙТЕСЬ СЛУГАМ ЕГО СЛИШКОМ БЫСТРО. ВСЕГДА ВАШ РАБ ГРИГОРИЙ».

Кроме записки из конверта выпал подарок – плоский тончайший образок величиной с ноготь и на золотой цепочке. Лик св. Николая-Угодника, писанный на эмали, с оборотной же стороны на черни вырезаны старославянские буквы – молитва «Отче наш». В прежние времена светлейший князь Потемкин дарил ей украшения с бриллиантами, изумрудами, рубинами. Но теперь, видно, пришло время вспомнить о Боге. Что ж, в шкатулке из сандалового дерева найдется место и для сего особенного сувенира.

Михаил не хотел брать в попутчики белого мага. Статус его был неясен, никаких указаний от начальства на этот счет не поступало. Но Анастасия настояла на своем. Гончаров поехал с ними и, действительно, добравшись до Курса, покинул их экипаж, пожелав старым знакомым хорошего отпуска и удачной службы на новом месте.

Им повезло.

Они добрались до Аржановки в самом начале осенней распутицы. Частые дожди, серое небо с низкими тучами, грунтовые дороги, раскисшие от небесной влаги – все довольно скоро осталось за порогом помещичьего дома. Это не роскошное, но добротное строение Анастасия капитально отремонтировала пять лет назад. Дом стоял на высоком каменном фундаменте, стены имел бревенчатые, высоту в полтора этажа, восемь комнат, мезонин и веранду, обращенную к саду.

Входя в просторные сени, Анастасия перекрестилась и пробормотала: «Царство вам небесное, дорогой мой первый супруг Андрей Александрович! Пухом вам земля! До конца дней благодарить вас буду…» Трогательные воспоминания о начале семейной жизни с подполковником Ширванского пехотного полка шевельнулись в ее душе, однако надолго не задержались. Князь Мещерский желал, чтоб курская дворянка быстрее определила для него помещения, и Аржанова повела молодого офицера к кабинету покойного мужа, затем показала его комнату с библиотекой и коллекцией холодного оружия.

Здесь, между комодом и диваном, камердинер князя Аверьян опустил на пол два огромных кожаных саквояжа, вытер платком пот на лице и с облегчением произнес:

– Слава тебе, Господи, приехали!..

Деревенскую жизнь Анастасия решила начать традиционно – с посещения парной. Баню для господ истопили тотчас. Огромное количество березовых веников из веток берез, что росли в роще за рекой, заготовили в Аржановке еще летом. Следующим пунктом в ее программе значился сельский храм, построенный из дерева во имя апостола и евангелиста Иоанна Богослова. Вместе с мужем она пришла туда к заутрене, отстояла службу, затем поговорила с настоятелем церкви отцом Евлампием. Он пожаловался барыне на ветхость церковной кровли. Курская дворянка спросила священника о требуемой на ремонт сумме и обещала выдать ее незамедлительно.

Далее следовало сделать визиты ближайшим соседям. В семи верстах на восток в селе Парамоново жили, естественно, помещики Парамоновы, владеющие сотней крепостных. В пяти верстах на север – в большом селе Васильево – Васильевы, самые богатые в Льговском уезде Курской губернии. У них имелось пятьсот крепостных. Старший сын Васильевых даже служил в Санкт-Петербурге, в лейб-гвардии Семеновском полку.

Среди обычных барских деревенских забав в те времена на первом месте стояла псовая охота. Подполковник Аржанов держал борзых и ездил с ними в поле. Травили – смотря по сезону – то волков, то зайцев. После гибели хозяина псарня пришла в упадок. Анастасия особой страсти к собакам не питала, на охоту выезжала редко, а потом и вовсе покинула поместье почти на два года.

Теперь Михаил осмотрел это хозяйство, нашел его состояние неудовлетворительным и решил провести реформы. Двух кобелей и трех сук за их старостью и негодностью раздали по крестьянским дворам. Отправившись в Курск, молодой офицер приобрел там несколько новых породистых собак по своему вкусу и усмотрению. Целый вечер он посвятил рассказу о них, вводя супругу в курс дела, и закончил неожиданно:

– Поехали на охоту, ненаглядная моя!

Утренняя декабрьская изморозь украшала кусты орешника возле барского дома, превратив сплетение веток в сказочные белые терема. День обещал быть прекрасным: ни одного облачка на небе, легкий морозец, посушивший землю, снежок, чуть припорошивший поля. Почти все участники охоты были в сборе. Собаки на сворках – длинных ремнях, пристегнутых к ошейникам – топтались возле псарей. Егеря Антон и Иван пробовали извлекать звуки из гнутых медных рожков. Князь Мещерский вместе с соседом по имению Васильевым-младшим стояли на крыльце, покуривая трубочки.

Они ждали Анастасию. Курская дворянка вышла, одетая по-мужски: кожаная куртка мехом вовнутрь, узкие суконные штаны, заправленные в длинные сапоги, ягдташ на поясе и короткий штуцер за плечами. Сосед удивился, что княгиня поедет не на женском седле. Анастасия отшутилась, назвав езду на лошади боком утонченным издевательством, придуманным мужчинами специально для женщин.

Увидев серого арабского жеребца Алмаза, боевого товарища Аржановой при командировках в Крымское ханство, Васильев-младший согласился: такой скакун – не по женской руке. Алмаз злобно косил на чужака лиловым глазом, всхрапывал и от нетерпения переступал с ноги на ногу. Собаки, егеря с рожками, хозяйка с ружьем – все говорило ему о скором выходе на волю. Вот где начнется добрая скачка на полуотпущенном поводе! Лети во весь опор, а госпожа еще и похвалит, похлопает по шее, говоря: «О-ле! О-ле! Алмаз – хороший!..»

Пару волков они подняли в дальнем поле. Псари спустили борзых со сворок, егеря заиграли в рожки, охотники пришпорили своих коней. Однако дальнее поле пересекали мелкие овраги, заросшие колючим и густым кустарником, за оврагами черной зубчатой стеной вставал непроходимый лес.

Преодоление кустарников требовало особых усилий. Чтобы поднять лошадь на прыжок, надо, во-первых, точно рассчитать расстояние до препятствия, во-вторых, крепким одновременным нажатием обоих шенкелей выслать лошадь вперед, дать ей сигнал, в-третьих, потом привстать на стременах и поводом поддержать животное, быстро склонившись к его шее. На четвертом таком прыжке Аржанову вдруг пронзила острая боль. Она исходила откуда-то из глубины живота. Ей еще хватило сил резко взять повод на себя и скомандовать Алмазу: «Оп-па!»

Верный конь, точно почувствовав неладное, остановился как вкопанный. Аржанова тяжело свалилась с седла на землю, холодную, запорошенную снегом. Арабский жеребец, опустив голову, губами коснулся ее побелевших щек. Она уцепилась пальцами за нащечный ремень его оголовья:

– Плохо мне, Алмаз. Плохо!

Никуда не ушел от Анастасии Алмаз. Стоял над ней, тревожно ржал и толкал ее головой