Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

согласился с нами кофе выпить. Я уже начал его книгу переводить. Когда вернусь в Америку

-поговорю с издателями аболиционистских журналов. Наверняка, они заинтересуются.

Они шли под цветущими, сладко пахнущими липами. В городе было тихо - пользуясь хорошей

погодой, парижане разъехались - кто в Булонский лет, кто в Венсенн.

Петя приостановился: «Смотри, булочная открыта. Я бы купил что-нибудь, можно в

Люксембургском саду устроиться, на траве». Юноша вспомнил записочку, что ему прислала

Юджиния: «Дорогой кузен Пьер, тетя Изабелла будет гулять со мной и Сиди в Люксембургском

саду, в субботу. Буду рада вас видеть, кузина Эжени».

Она была, - подумал Петя, - будто вся соткана из воздушных, белых облаков. Глядя на нее, он, сам

не зная почему, улыбался. А еще она слушала его - открыв глаза, не дыша: «Вы, правда, вот так, -

девочка показала, как, - видели Наполеона?»

-Видел, кузина Эжени, и даже говорил с ним, - кивнул Петя.

Он никому не рассказывал о мельнице в глуши леса и маленькой, сероглазой девочке, что махала

им вслед, стоя рядом с матерью на осенней дороге. Только отцу, через несколько дней после

сражения под Березиной, когда Петя уже отоспался и надел военную форму. Вернее, отец сначала

рассказал ему о том, как, вместе с Мишелем они спасали Кремль, как Иосиф и Давид его

оперировали. «Если бы не Мишель, не Кардозо, дорогой мой, - серьезно сказал отец, - мы сейчас с

тобой не сидели».

Петя, молча, налил себе чаю, а потом покраснел: «Папа, я дочку дяди Степана встретил. Тетю Хану.

Я у нее на мельнице после ранения отлеживался. Там...»

Отец поднял большую ладонь. «Ты, Петька, помни - чем меньше народа об этом знает, тем лучше,

- голубые глаза Федора заледенели - мгновенно. «Что бы ты там ни видел, а я, в общем, - отец

затянулся сигарой, - догадываюсь, с кем ты там познакомился».

Они сидели в деревенской горнице, гудела печь. Петя, наконец, вздохнул: «Я хотел его убить, папа.

Но не смог, не смог…, Скажи мне, а тетя Хана - она ведь не такая, как все? Почему?»

-Господь решил, - отрезал отец, - а этого, дорогой мой, нам не понять. А что она не такая, - Федор

вздохнул, - так я даже боюсь подумать - насколько. Однако, - бодро закончил отец, - она моя

племянница. Как мы ей писали, как на Святую Землю весточки передавали, так и будем дальше. А

что плохого Ханеле не говорит, - отец усмехнулся, - так, то к лучшему, поверь мне. Меньше

знаешь, Петька - крепче спишь».

-Лавка открыта, - Нат робко взглянул на дверь и недоуменно сказал: «Странно, покупателей нет».

Петя заметил, как покраснел кузен и присвистнул: «Ах, вот оно как. До Люксембургского сада я и

один доберусь. Иди, иди, - он потрепал Ната по плечу.

Тот постоял еще немного на углу, провожая глазами кузена. Потом, набравшись смелости, Нат

переступил порог лавки. Пахло пряностями, чем-то сладким. Мадемуазель Бланш, - в переднике, с

закатанными до локтя рукавами платья, - смазывала растопленным маслом круассаны, что лежали

перед ней на медном противне.

-Месье Фримен! - она радостно улыбнулась, держа в руках кисточку. «Большой заказ, к

сегодняшнему вечеру. Мадам Бодю ногу растянула, куда ей у очагов стоять, так что я одна, - алые

губы улыбнулись, - пытаюсь справиться».

Нат решительно сбросил сюртук: «Если вы мне дадите второй фартук, мадемуазель Ле Блан, я вам

помогу».

-Вы же не кондитер, месье Фримен, - расхохоталась девушка, - вы помощник повара, и адвокат,

клерком в конторе работаете.

-Это вы, мадемуазель, - Нат поднял бровь и засучил рукава рубашки, - еще не все обо мне знаете.

Он научил ее покрывать глазурью булочки и показал, как правильно сбивать крем - чтобы не

уставала рука. Когда они раскладывали пирожные по картонным коробкам, Бланш восхищенно

посмотрела на него: «Повара, месье Фримен, обычно не умеют с выпечкой возиться».

-Я исключение, - Нат облизал испачканный в креме палец. «У нас, меня и матушки моей, в

Бостоне гостиница, одна из лучших. Я с девяти лет на кухне, мадемуазель Бланш, меня француз

учил, я все умею». Он вымыл руки. Глядя на ее покрасневшие от жара очагов, белые щеки, юноша

внезапно разозлился на себя: «Хватит уже, Нат Фримен! Хотел сказать, так скажи!»

-Мадемуазель Бланш, - он все стоял в фартуке, - я к вам в булочную хожу не только потому, что у

вас пирожные - самые лучшие в Париже…

-Есть лучше, - она еще сильнее зарделась и посмотрела куда-то в сторону. «На Правом Берегу, я

вам расскажу, где это...»

-Не надо, - решительно ответил Нат. Ее волосы - черные, кудрявые, были сколоты в узел и покрыты

холщовой шапочкой. «Не надо, мадемуазель Бланш, потому что сюда, - он обвел рукой булочную, -

я ради вас хожу, так и знайте. Если я вам, хоть немного по душе..., - он увидел, как ее черные глаза

наполнились слезами. Нат, обеспокоено, спросил: «Что такое, мадемуазель Бланш?»

-По душе, месье Фримен, - всхлипнула девушка и вытерла лицо краем передника. «Только нам с

вами не по пути, зачем я вам?»

-Это еще почему? - поинтересовался Нат. Бланш, глядя куда-то в окно, закусила губу: «Потому, что

вы белый, а я цветная, полукровка. Еще и незаконнорожденная. Не выйдет у нас ничего, месье

Фримен».

Они сидели за кухонным столом, держась за руки, и Бланш рассказывала ему всю свою короткую,

восемнадцатилетнюю жизнь. Она родилась на Мартинике, и два года назад приехала в Париж.

-Мама меня Бланш назвала, - девушка все плакала, - потому что у меня кожа такая белая. В отца.

Она-то сама, с половиной африканской крови была, смуглая. Как умирала мама, то дала мне денег

и велела во Францию ехать.

Девушка махнула рукой куда-то в сторону: «Остров у нас маленький, какая бы белая я ни была, все

знали, что я цветная, - Бланш невесело улыбнулась. «А здесь, - мама сказала, - может, и примут

меня за белую девушку. И все принимали. А кто отец у меня, - Бланш вздохнула, - я и не знаю.

Мама и то имени его не вспомнила, у нее много их было...- девушка покраснела. Нат, мягко

сказал:

-Не надо, любовь моя. Не надо, прошу тебя. Все, все закончилось...- он поцеловал белые,

пахнущие сладостью пальцы: «Поедешь со мной в Бостон? Я буду адвокатской практикой

заниматься, а ты - у нас будет лучшая в городе выпечка, - Нат все улыбался, но потом, так и, держа

ее руки в своих ладонях, горько добавил: «Только в Америке цветные от белых отделены.

Захочешь ли ты...»

Бланш потянулась и коснулась рукой его щеки: «Так не всегда будет, милый. Я уверена, уже во

времена наших детей, все изменится. Расскажи мне, - попросила девушка, - расскажи еще об

Америке. Я хоть и на Карибах родилась, но у вас там все совсем другое».

Он рассказывал, а потом они неумело, робко поцеловались. Нат шепнул: «Завтра пойдем гулять, в

Люксембургский сад, счастье мое. А в понедельник, как только ювелиры откроются - я к тебе с

кольцом приду. И багет куплю, - они оба, счастливо расхохотались.

Когда Нат шел домой, уже вечерело. Он блаженно что-то насвистывал. Остановившись в своем

дворе, юноша поднял голову вверх - окно каморки было раскрыто.

-Джоанна ушла давно, - он почувствовал, что краснеет. Нат поднялся на четвертый этаж. Пройдя

по узкому коридору, он замер - дверь комнаты была снесена с петель. Постельное белье валялось

на полу, и Нат увидел на нем пятна крови.

К его виску приставили пистолет. Незнакомый, холодный голос, сказал: «Не двигаться. Вы

арестованы».

Они лежали, обнимая друг друга. Джоанна, наконец, подняв голову, слабым голосом сказала: «Я..,

я не думала, что это так хорошо, Мишель…, не представляла себе». «Мужчина и женщина должны

соединяться, следуя взаимному влечению, - вспомнила Джоанна и томно, довольно улыбнулась.

Муж поцеловал ее, и девушка вздохнула: «Если бы мне не надо было уходить, милый…».

-У нас еще есть время, - он целовал ее волосы - каждую прядь, нежную, белую шею, косточку на

ключице – спускаясь все ниже. Джоанна гладила его по голове: «Все, оказывается, так просто.

Надо любить. Вот почему Вероника такая счастливая все время ходит, - она чуть слышно застонала,

и шепнула что-то на ухо Мишелю.

-И так тоже, - смешливо согласился муж. Джоанна, устроившись на нем, тряхнула головой,

белокурые волосы рассыпались по стройным плечам. Она, остановившись, застыла: «Мишель. На

крыше напротив двое. С пистолетами».

Они услышали голос снизу, со двора: «Окружайте дом, и проверьте все комнаты. Ломайте двери,

если надо!»

-Беги, - велел ей Мишель, поднявшись, помогая Джоанне одеться. «Там есть черный ход, они не

успеют до него добраться. Быстро, любовь моя, я прошу тебя». Джоанна закусила губу. Мишель,

поцеловав ее, шепнул: «Я люблю тебя, и буду любить всегда. Кольцо возьми, - он, на мгновение,