Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

Герцог еще покурил, подставив лицо солнцу, и вернулся к работе.

В квартире на рю Мобийон было тихо, только из-за двери доносились голоса штукатуров. После

того, как прошел обед, Изабелла решила заняться гостиной. Девочки сидели в классной комнате,

склонившись над тетрадями. Юджиния, встряхнув косами, заметила: «Так смешно. Здесь еще

Элиза занималась. А куда Джоанна пошла?»

-В библиотеку, - вздохнула Сидония. «Папа мне два часа выговаривал - мы с тобой очень

неосторожно себя повели. Теперь нас никуда не отпустят».

Юджиния покусала кончик рыжей косы и мрачно отозвалась: «Мне мама тоже, который день

нотации читает. Но ничего, - девочка оживилась, - с взрослыми все равно можно гулять. Например,

с Джоанной».

-Джоанна той неделей уже в Ренн едет – Сидония медленно, аккуратно переписывала

французское упражнение. «С кузенами нам никто гулять не разрешит, да и заняты они. Нат у

адвоката работает, а Пьер со своими русскими сослуживцами время проводит». Сиди выпятила

губу: «Зачем мы им? Мы для них девчонки. Кузен Пьер всего два года воюет, а уже в партизанах

побывал, как в Испании».

Юджиния нежно покраснела и вспомнила его голубые глаза и веселый голос: «Я, кузина Эжени,

несколько месяцев в лесу жил, в землянке. Бороду отрастил даже. А потом..., - Петя замялся, -

потом на восток пошел, навстречу нашим войскам. Там с отцом и увиделся, в сражении под

Березиной».

Профессор Госсек говорил, что года через три, она станет гастролирующей пианисткой, и будет

играть при королевских дворах. «Я могу приехать в Санкт-Петербург, - поняла Юджиния. «Просто, -

она все еще краснела, - он кузен, мы увидимся. Хотя он меня старше, конечно, офицер…,- девочка

вздохнула, - и я даже русского не знаю. Стыдно, папа знает язык. Майкл, Мартин, даже Бен и то

говорит, а я нет. Тетя Тео выучила, и я смогу. Попрошу папу, когда мы в Лондон вернемся».

-Ты что задумалась? - подозрительно спросила Сиди. «И краснеешь».

-Жарко, - пожаловалась Юджиния, но тут в дверь постучали. Изабелла, стоя на пороге, спросила:

«Закончили французский?»

-Сейчас, сейчас, тетя, - спохватилась Юджиния и вернулась к упражнению.

-Они в другой церкви молятся, - вспомнила девочка, смотря на спряжение глаголов. «Дядя Теодор

говорил, в походной часовне, на Елисейских полях. Было бы интересно посмотреть».

За окном был летний, жаркий полдень, на балконе прыгал воробей. Юджиния, наклонив голову,

стала писать.

В комнате стоял застарелый запах табака и пыли. Джоанна огляделась. Вокруг лежали стопки книг,

с загнутыми страницами, диван, обитый протертым бархатом, был загроможден бумагами. Старые

портьеры спускались до грязного, в пепле и каких-то пятнах, немытого пола. Грубый стакан с кофе,

что стоял перед ней - был расколот когда-то, а потом склеен.

Она сразу, с порога, сказала, что времени у нее мало - надо вернуться домой. Сейчас она сидела

на расшатанном стуле. Фурье, расхаживая по кабинету, курил дешевую сигару. «Ему за сорок, -

поняла Джоанна, - однако он очень плохо выглядит. Старше папы. Лысина, морщины... И еще эти

зубы, - девушка незаметно поморщилась. Зубы были испорченными, гнилыми, и пахло от него

чем-то кислым, неприятным.

Она отхлебнула плохого кофе: «Месье Фурье, я считаю вашу идею фаланстера, совместного труда

на благо общества, поистине гениальной. Однако я год провела в среде рабочих, ткачей. У моей

родственницы сиротский приют, в Лидсе, я ей помогала. Трудовой класс совсем не заинтересован

в таких, - Джоанна поискала слово, - коммунах. У них очень развит индивидуализм».

Фурье затянулся, и махнул рукой. «Этоот недостатка образованности, мадемуазель Холланд.

Рабочие не имеют доступа к литературе, памфлетам. Да что там, многие не умеют читать».

-Я могу, - с готовностью сказала Джоанна. «Могу, месье Фурье. Я преподавала детям, сиротам, но

могу и взрослым. Я знаю три языка, и вообще..., - она посмотрела на стопки рукописей, - я хорошо

стенографирую. Я сумею вам помочь, - девушка выпрямила спину.

-Стенографировать? - заинтересовался Фурье. «Сможете записать то, что я вам буду диктовать?»

-Разумеется, - Джоанна вскинула бровь и потянулась за пером и бумагой.

-Она очень хорошенькая, - Фурье расхаживал по кабинету. «Молодая девушка, двадцати нет. Я

для нее буду учителем, наставником..., Она из богатой семьи, сразу видно. Платье простое, но

шелковое, часы золотые. Конечно, я против брака, этой грязной клоаки, где все друг друга

обманывают..., Однако если ей удастся достать деньги на эксперимент с фаланстером, будет очень

хорошо. Надо ее к себе привязать, одной философии недостаточно, - он быстро взглянул в сторону

дивана.

-Начнем, - велел Фурье. Он заговорил. Джоанна стала быстро покрывать бумагу

стенографическими значками. Закончив, она спокойно порылась в своем бархатном мешочке и

отстранила руку Фурье: «Я и сама могу чиркнуть кресалом. Я против того, чтобы мужчины

оказывали женщинам старомодные, отжившие свое знаки внимания. Оба пола равны, и между

нами нет различий».

Джоанна затянулась своей сигаркой. Покачивая ногой, девушка стала читать:

-Обращаясь, в поисках причин, к условиям современной организации, прежде всего, замечаешь,

что ведь только какая-нибудь одна треть населения действительно трудится, а остальные или

ничего не делают, или даже служат делу разрушения. Таких «паразитов» я делю на три группы:

Первая - домашние паразиты, это большая часть женщин и почти всех дети, а также прислуга.

Вторая - социальные паразиты, - сухопутные и морские армии, бесполезные соединения людей,

употребляемые на то, чтобы ничего не производить в ожидании того времени, когда их бросят на

разрушение, добрая половина фабрикантов, купцов, агентов транспорта на море и на суше,

сборщики податей, - Джоанна прервалась, и вскинула прозрачные, голубые глаза:

-Я не согласна с вашим мнением относительно женщин, месье Фурье. Работающая женщина,

вовсе не паразит, а полезный член общества. Я, например, умею готовить, ухаживать за детьми...,

Джоанна все смотрела на него: «Насколько я помню, в фаланстере работы распределяются не на

основании пола, а по очереди, по жребию».

Фурье развел руками: «Согласитесь, что женская природа более приспособлена...»

-Не соглашусь, - упрямо оборвала его Джоанна. Он усмехнулся:

-Я бы хотел с вами подискутировать открыто, мадемуазель Холланд. Приходите на собрания моего

кружка». Серые глаза Фурье остановились на ее груди: «Или можете остаться здесь, - он показал

на диван, - сейчас».

Джоанна помолчала и поднялась: «Я подумаю, месье Фурье, и напишу вам. Я считаю, что

женщина и мужчина должны соединяться, ведомые взаимной симпатией, а я пока, - она

подхватила свой мешочек, - ее к вам не чувствую. В любом случае, я против брака».

- Я тоже, - Фурье удобно устроился на диване. Девушка вдруг подумала: «Надо же, я стою, а он

сидит. Никто из мужчин моего круга себе такого бы не позволил. Но ты, же сама сказала, надо

избавляться от предрассудков».

Фурье закурил: «Я за анархическую конкуренцию, мадемуазель Холланд. Если вы встретите

товарища, что вам больше понравится, уйдете к нему. Если я познакомлюсь с женщиной, и мы

почувствуем влечение - она станет моим компаньоном».

-Надеюсь, - не удержалась Джоанна, - не одновременно со мной. Мы не для того строим новое

общество, месье Фурье, чтобы скатываться к нравам, от которых человечество избавилось еще на

заре своего существования.

-Об этом мы тоже с вами поспорим, - он передал девушке рукописную афишку и улыбнулся: «Жду

от вас письма, мадемуазель Холланд».

Джоанна вышла на улицу. Фурье жил в бедном районе, у холма в квартале Бевиль. Стараясь не

наступать в грязь, девушка сердито подумала: «Надо погулять, пока запах табака выветрится. Тети

Марты со мной не было, и папы тоже, некем отговориться. Здесь кладбище, - Джоанна вытащила

из мешочка свой блокнот и сверилась с записями, - новое, Пер-Лашез. Там дедушка похоронен.

Папа мне отметил, где его могила. Молиться не буду, я в Бога не верю, но навестить ее надо - из

уважения».

Она поднялась по узкой улице на холм. Посмотрев на маленькую карту у себя в тетрадке, пройдя в

каменные ворота, Джоанна повернула налево. Склеп, - белого мрамора, - было видно издали.

Мужчина, - невысокий, в темной, суконной куртке ремесленника, с беретом на голове, - стоял

рядом с изящной оградой.

-Рабочий какой-то, - решила Джоанна. Приподняв подол платья, - пока она сидела у Фурье, прошел

короткий, летний дождь, - девушка направилась к могиле.

Когда Нат вернулся с обеда, Мишель сидел у стола, углубившись в книгу. Он поднял голову,