Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

желанием. Он ощутил, как жена, под столом, касается его руки.

-Я тебя люблю, - шепнули гранатовые губы, и он только улыбнулся.

-Так можно будет - спросил Федор у Джона, - навещать месье Бонапарта на острове Эльба?

-Отчего же нельзя, - герцог пожал плечами, - это его владение, законное. Ради Бога, езжайте,

гостите…., Такая же часть Европы, как и все остальные страны.

Тео поймала взгляд Марты, и вспомнила, как они, втроем, сидели у камина, в квартире на

набережной Августинок. Петя ушел гулять по Парижу, они пили вино. Марта была в простом,

темном платье. Перехватив взгляд Тео, женщина коротко сказала: «Работала».

-Насчет Мишеля, - заметила тогда Марта, затягиваясь сигаркой, - вы не волнуйтесь. Наверняка, он

отправился на Эльбу, вместе с остальными. Я туда по дороге в Неаполь загляну. Отвезу письма от

его светлости, и не отстану от капитана де Лу, пока он вам не напишет.

Марта бросила взгляд на два букета роз, что стояли на камине. Она лукаво спросила: «Ты, Теодор,

теперь не только белые покупаешь, но и красные?».

Федор потянулся: «Это не от меня. У моей жены, - он подтолкнул Тео, - почти двадцать лет один и

тот же поклонник. Кто-то из Санкт-Петербурга. Думаю, мы уже не узнаем, кто. Очень скромный

человек, даже записок не присылает.

Тео вспомнила уборную Эрмитажного Театра и высокого, белокурого юношу с букетом винно-

красных роз. «Ерунда, - сказала она себе сердито, - не может его величество это делать. Кто-то из

аристократов, наверняка»

Когда подали десерт, Тео наклонилась к племяннику и, ласково, сказала: «Я с тобой письма

передам, милый. Мы, когда в поместье отца миссис Марты жили, с твоей матушкой были лучшие

подруги. И ты уже дипломированный адвокат. Был бы жив твой отец, он бы тобой гордился».

Нат вспомнил холодные, сине-зеленые глаза, и его жесткий голос: «Оставь эти фантазии,

университет тебе ни к чему».

-Да, - вздохнул он, - вы правы, тетя. Гордился бы.

После десерта и кофе мужчины поднялись. Петя, когда они прошли в библиотеку, искоса

посмотрев на золотую, масонскую булавку на лацкане сюртука Джованни. Он неуверенно спросил:

«Дядя, а вы с местными масонами знакомы?»

Темные глаза пристально посмотрели на него. Петя подумал: «Он священником был, мне папа

рассказывал. Когда память потерял, после бунта пугачевского. Весь мир объездил, все видел.

Господи, мне до них еще расти и расти».

Петя взглянул на отца - тот тихо говорил с его светлостью, Нат углубился в книгу, стоя у открытого

шкафа. Пахло хорошими сигарами. Джованни погрел в руках тяжелую, хрустальную рюмку со

светлым, драгоценным портвейном: «Знаком, племянник». Он потянулся за пером и бумагой.

Быстро набросав что-то на листе, дядя протянул его Пете.

-Ты приходи по этому адресу, - заметил Джованни, - там тебе объяснят, что к чему. Отец твой, - он

усмехнулся, - во время оно, тоже масонские собрания посещал. Так сказать, по работе, когда мсье

Теодор еще такими вещами занимался». Он внимательно взглянул в голубые глаза юноши: «Ты

там появись. С хорошими людьми увидишься».

-Спасибо, - искренне поблагодарил Петя и спросил себя: «Откуда эта косность? Мужчины встают и

уходят. Даже не поговорить с дамами, как следует. Очень интересная эта девушка, Джоанна, она

так много читала. Надо ее с Никитой познакомить, они друг другу понравятся. Он тоже

серьезный».

Нат все перелистывал: «De la littérature des nègres» аббата Грегуара, а потом вздохнул: «Как бы с

ним встретиться? Я бы эту книгу на английский перевел. Настоящая антология, все, что написано

цветными, в ней собрано. Для нас, в Америке, это было бы очень полезно. А леди Холланд

замечательная девушка, конечно. Она такая умная, в философии разбирается. Сама работала, за

детьми ухаживала, у врача училась…, Как это она сказала: «Рабство - позорная язва нашего

общества, наравне с неравенством классов и угнетением женщины». Она права, конечно. У нас, в

Америке, цветные редко где голосовать могут. Надо быть свободным, владеть недвижимостью…,

Я могу, но много ли таких, как я? - Нат посмотрел на Петю и решил: «Надо ему сказать. Что это

такое, его брат здесь, Мишель его на войне спас, а они даже не увидятся».

В дверь библиотеки постучали. Юджиния, весело, позвала их: «Тетя Тео готова петь».

-Я тоже петь буду, - Петя поднялся. «С мамой - дуэт Дона Жуана и Церлины, и Ein Mädchen oder

Weibchen. Из «Волшебной флейты».

Джон рассмеялся, выходя в коридор: «Коронная ария твоего дяди Тедди, Нат. Он зря на сцену не

пошел. Хотя юрист из него отменный. Думаю, еще через десяток лет он до Верховного Суда в

Вашингтоне доберется».

Нат вздохнул: «Я даже не смогу выступать в массачусетском суде. Ладно, - он посмотрел на Петю, -

потом отведу его в сторону, в гостиной, и скажу. Он не выдаст, это его брат».

Марта уже сидела у рояля палисандрового дерева, женщины устроились на диванах. Нат

отчетливо почувствовал запах табака. «Тетя Марта курит, - вспомнил он, - не на людях, конечно».

Джоанна поманила его к себе. Посмотрев на книгу в руках у Ната, девушка шепнула: «Мой отец, в

молодости, писал статьи для аболиционистских журналов. После того, как в Америке побывал. И

ваш отец, я знаю, был видный аболиционист».

-Только я все равно, - горько усмехнулся Нат, - незаконнорожденный.

От нее, понял юноша, тоже пахло табаком, - едва уловимо, - а еще - чем-то горьким, пряным.

Джоанна внезапно улыбнулась и усадила его рядом: «Мы можем потом убежать в библиотеку,

кузен Нат. Я вам покажу те книги, о которых говорила за ужином». Джоанна оглянулась: «И я там

смогу покурить».

-Начнем с Бетховена, - Марта положила руки на клавиши. Петя, глядя на рыжую голову Юджинии,

что стояла рядом с роялем, перелистывая ноты, рассмеялся про себя: «Она на Менуху похожа.

Такая же смешная, девчонка еще».

Он ощутил на губах вкус имбиря, услышал нежный шепот: «Зол зайн мит мазл!». Юноша тихонько

вздохнул: «Пусть тоже - будет счастлива».

На простой, сосновой конторке были разложены бумаги. Дофин, переступив порог маленькой

комнаты, недовольно оглянулся: «Что это вы, месье Жан, в какой-то каморке ютитесь, и зачем вам

это? - он указал на походную, холщовую кровать.

-Попросил не выбрасывать, ваша светлость, - Джон поклонился и отодвинул рассохшийся стул.

«Здесь была адъютантская у Бонапарта, от них осталось. Я, понимаете ли, - Джон стал разливать

кофе, - случается, и здесь ночую. Работы много. А что скромно, - он одернул темный сюртук, - так

роскошь в нашем деле ни к чему, главное - результат». Он подвинул дофину фаянсовую кружку:

«Слушайте».

Маленькое окно выходило на задний двор, теплый, летний ветер шевелил занавеску.

-Как вы понимаете, - Джон обрезал сигару перочинным ножом, - осведомители остались со старых

времен. Еще те живы, - он усмехнулся, - что во времена вашего старшего брата доносили. Если

человек таков, то он не изменится. Например, - герцог взглянул на дофина, - месье Фуше. Кому он

только не служил, а вы его привечаете.

-Он сторонник Бурбонов, - заметил наследник престола, просматривая бумаги.

-Он сторонник того, кто платит, - отрезал Джон.

-Обратите внимание, это интересно, - герцог поднял какой-то документ.

-Тайные сборища бонапартистов в Париже, несомненно, существуют, - начал читать дофин, - по

слухам, они организуются доверенным лицом, близким к Наполеону. Он остался в городе после

изгнания Бонапарта на Эльбу. Человек этот осторожен, с большим военным опытом, однако найти

его не представляется возможным...- дофин отбросил бумагу и негодующе спросил: «Как это не

представляется возможным? Месье Жан...»

-Мой отец и мачеха, - Джон спокойно курил, - здесь жили, во время революции. Вы знаете, думаю.

Холеные щеки его собеседника чуть покраснели.

-В трущобах, у Бастилии, - добавил Джон. «Мой отец шил обувь депутатам Конвента, а мачеха и

сестра устроились прачками в Тампль. Под носом у Робеспьера и Комитета Общественного

Спасения. Если бы их не предали, - жестко продолжил Джон, - никто бы их не нашел.

Дофин молчал. Потом, поднявшись, он велел: «Отыщите этого посланца узурпатора и расстреляйте

его. Без суда и следствия. Не для того люди проливали кровь, чтобы Франция опять вернулась к

временам беззакония».

Дверь закрылась. Джон пробормотал себе под нос: «О временах беззакония - я бы поспорил.

Отличный правовой кодекс, равенство сословий, французское гражданство для всех, какого бы ты

ни был цвета, и какую религию бы ни исповедовал. Я, конечно, им, - он вздохнул, - такого в лицо

не скажу, но Бонапарт сделал для Франции столько, сколько вся их династия не сделала».

Герцог еще покурил, подставив лицо солнцу, и вернулся к работе.