Оборотень - Таня Хайтманн

Как может Хаген пачкать руки торговлей людьми? При этом Давид хорошо понимал, почему его командир пошел на это и потянул в болото своих людей. И словно по знаку в его груди разлилось напряжение: охотничий инстинкт волка пробудился при виде добычи, и Давиду стоило немалых усилий проигнорировать его.

В комнате на деревянных лавках сидели одиннадцать женщин. Некоторые при виде мужчин поспешно ткнули сигаретами в переполненных пепельницах, другие даже не шевельнулись. Темные волосы, светлые волосы — здесь было все. И только одно общее обнаружил Давид: все женщины были очень молоды. Со второго взгляда он заметил, что по меньшей мере одна из сжавшихся в комок женщин на самом деле была молодым человеком с нежными чертами лица. Впрочем, Давиду не хотелось даже знать этого.

— Хорошо, — сказал Натанель, на которого безмолвные взгляды загнанных людей не произвели никакого впечатления. — Матоль и Лойг сразу берут свою долю груза, друг Бремен хочет закончить работу.

Бремен усердно закивал, и при мысли о предстоящих часах взгляд его стал мечтательным. Бурритос и пиво перед телевизором… Все происходящее здесь было для него не более чем рутинной работой.

— Вы возьмете транспортер. Смотрите, не болтайте о сумме за поставку. Вам первый ряд. — Махнув рукой, Натанель разделил группу на две половины. — Мы с Янником возьмем вон тех. Подъем, девочки!

Натанель нетерпеливо взмахнул рукой, словно погоняя стадо коров. Молодые женщины повиновались неохотно, словно эта душная, переполненная комната полюбилась им и стала домом. Они одергивали одежду, поправляли волосы и оглядывались назад, проверяя, не оставили ли чего на скамейках.

Янник стоял рядом с Давидом и умоляюще смотрел на него. А тому не нужно было отвечать на взгляд, чтобы знать: друг все еще надеется, что их не разлучат. Неуверенность Янника была настолько заметной, словно он хотел, чтобы все присутствующие ощутили ее.

Матоль, само собой разумеется, не мог оставить такой вызов без внимания.

— Где ты потерял своего щенка? — спросил он, и в глазах его заплясали нехорошие искорки.

— Тебя это не касается, — ответил Янник настолько быстро, что его страх не успел взять верх. Когда речь заходила о Буреке, он оказывал удивительное сопротивление.

Но Матоль только мерзко ухмыльнулся.

— Тварюка наверняка опять лежит на диване перед старой Рут. Как всегда, когда тебе запрещают брать его с собой. Как думаешь, кто из нас раньше справится с работой и первым будет у нее?

— Матоль, заткнись наконец и выдвигайся со своим отрядом! Здесь до ужаса тесно, — вмешался Давид, нервы которого начинали сдавать.

Когда Матоль не отреагировал, а только демонстративно облизнулся, он едва не врезал ему по губам, чтобы тот на протяжении нескольких дней и думать не мог о еде.

И именно в этот момент Натанель потребовал его внимания.

— Вон та девочка в углу принадлежит тебе, Давид.

Он указал на хрупкое создание максимум двадцати лет, светлые волосы которого прядями свисали на лицо. Внезапно девушка подняла глаза и отстраненно посмотрела на Давида своими бирюзовыми глазами.

Давид отступил на шаг, словно его ударили. Это замученное создание на первый взгляд было похоже на Мету. Даже когда она неохотно подошла к нему и он заметил, что ее нос гораздо шире, лицо скорее круглое, чем овальное, а корни волос — темные, он все равно никак не мог успокоиться. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, не в состоянии сказать хоть слово. Стоять напротив женщины, невероятно похожей на Мету, в узкой комнате, вызывавшей чувство клаустрофобии, в то время как Матоль и Лойг довольно хохочут, было выше его сил.

Давид хотел повернуться и уйти, но тут Натанель позвал его по имени. При этом ни один звук не сорвался с его губ с опущенными уголками. Он позвал его так, что Давид не мог ослушаться. Он тут же забыл о желании сбежать и направился к Натанелю, которому, казалось, было совершенно наплевать на свое только что продемонстрированное превосходство. Вообще-то Давид должен был быть ему благодарен, но почему-то такое обращение задело его. Натанель позвал — он повиновался, вот как это выглядит. Хорошо хоть остальные ничего не заметили, иначе Матоль наверняка повеселился бы.

— Твоя задача состоит в том, чтобы отвести девочку во дворец и позаботиться о том, чтобы там она и осталась, — пояснил Натанель тоном, каким отдавал предыдущие приказания.

Молодая женщина уже стояла рядом с Давидом. И хотя ее сопротивление было довольно явным, прижалась к нему, словно ища поддержки. Давид справился с желанием отодвинуться от нее, но все-таки сунул руки в карманы и сжал кулаки. По меньшей мере, ее запах не был похож на запах Меты, и его волк, похоже, не видел в ней ничего иного, кроме возможной добычи.

— Она для Хагена? — спросил Давид и тут же рассердился на себя за этот вопрос.

Натанель задумчиво посмотрел на него и медленно повторил:

— Просто отведи ее во дворец и позаботься о том, чтобы там она и осталась.

— Хорошо. — От напряжения Давид едва сумел разжать зубы. — А как мне, черт возьми, ее туда вести? Вы с Янником, наверное, возьмете машину. Или, может, пойдете к реке пешком?

Натанель только пожал плечами.

— Это твоя проблема.

— Можешь на ней поскакать, — предложил Матоль, вместе со своей группой покидая тесную комнатушку.

Давид подождал, пока остальные пройдут через дверь, и кивнул девушке, приглашая следовать за собой. На ней было лиловое платье чарльстон из потрепанного полиэстера и танцевальные туфельки. Она перебросила через руку курточку из искусственного меха, а на плече болталась набитая сумочка. На миг он задумался над тем, может ли в ней быть что-то, что защитит женщину от холодной ночи.

Наверху их ждал Бремен, чтобы закрыть склад. Автомобиль как раз разворачивался, и Давид мельком увидел бледное от напряжения лицо Янника. Потом машина исчезла за углом. Матоля и его группы давно и след простыл — вероятно, он действительно попытается перехватить Янника перед домом Рут. Похоже, молодому человеку предстоит пережить не только испуг, но и причитающуюся взбучку. Тем более стоит поторопиться, подумал Давид, снова бросив взгляд на танцевальные туфельки своей презрительно смотревшей в сторону спутницы.

Бремен откашлялся, напоминая о своем присутствии.