Оборотень - Таня Хайтманн

Что же с ней такое? Уже несколько дней она чувствует себя так, словно подхватила вирус гриппа, который может проявиться в любой момент. Покалывание в конечностях, из-за которого она стала раздражительной. И постоянное навязчивое чувство, что она должна что-то сделать, пока еще есть время.

Когда отзвучали последние звуки песни, Мета вскочила и снова принялась расхаживать по комнате. Поправила какие-то предметы на комоде, бросила сквозь шторы быстрый взгляд на небо, постепенно темневшее от туч. Не позднее обеда наверняка пойдет дождь. Потом остановилась перед скрытой полкой с дисками. Провела пальцами по рядам, не зная, что, собственно говоря, ищет. Тем не менее нашла. Название одного из сборников бросилось ей в глаза. Этот альбом ей подарила соседка по квартире еще в студенческие времена, якобы рок-музыка для студентов. Она в нерешительности просмотрела список композиций, но ни одна из них не вызывала воспоминания, объяснившего, почему при виде этого диска у нее так радостно кольнуло в груди.

Она задумчиво разглядывала картинку: в мягких серых тонах, на расстоянии ладони, повернувшись лицом друг к другу, стоят двое. Женщина положила мужчине руку на плечо. Впрочем, было неясно, означает этот жест дружеское приветствие или же прощание. И что ей с этим делать? Мета вовсе не испытывала потребности слушать рок-музыку именно сейчас. Да она никогда и не любила ее. Тем не менее подошла к стереоустановке и поставила диск.

В тот миг, когда раздалась песня, она поняла, почему ей захотелось послушать ее: голос певца был так похож на голос Давида. Сильный, но с оттенком застенчивости. Спокойный, уравновешенный, слегка хрипловатый. Такой голос не требует к себе внимания, не выходит на драматические тона.

Мета недоверчиво покачала головой и села на пол, обхватив колени руками. Те немногие слова, которые сказал Давид, похоже, засели очень крепко. Произведенное им впечатление было гораздо сильнее, чем она хотела себе признаться. Мета отбросила мысли в сторону и отдалась песне. Голос был красив, по-мужски красив. Он задевал что-то в душе Меты или, скорее, освобождал.

Night falls

And towns become circuit boards

We can beat the sun as long as we keep moving [4].

Словно зачарованная, Мета направилась в спальню, сняла халат и натянула через голову платье, висевшее на спинке кресла-качалки еще со вчерашнего дня. Когда она застегивала молнию, взгляд ее упал на картину, которая теперь была большей частью в тени. Она даже не подумала о том, что нужно надеть чулки, просто скользнула в туфли-балеринки, а на выходе схватила плащ с поясом и сумочку. Останавливая на улице такси, она не была даже уверена, что закрыла за собой дверь квартиры.

Она мало что помнила, поэтому велела водителю просто ехать в квартал, где жил Давид. Найти дом не получилось, и Мета решила выйти на перекрестке. Некоторое время она стояла на тротуаре, держа руки в карманах и оглядываясь по сторонам.

За спиной у нее находился один из безымянных круглосуточных супермаркетов, где нейлоновые чулки лежат рядом с детскими игрушками и продаются овощи в банках. Из раздвижных дверей то и дело выходил кто-нибудь с полными пакетами, но для воскресного утра было довольно тихо. Светофор непреклонно исполнял свои обязанности, хотя на дороге почти не было машин и никто не бродил по тротуарам с таким видом, словно у него в запасе было все время мира. Здесь почти не было видно играющих детей или подростков, сидящих на корточках и о чем-то беседующих.

Отчего она тоскует по всему этому, Мета не понимала. Ведь в тех районах города, которые были ей родными, тоже не царило оживление. Там все занимались своими делами, и те, кто не мог позволить себе иметь автомобиль, старались побыстрее проскользнуть в одну из станций метро, потому что в этом городе пешком ходить не любил никто.

Внезапно в голову Мете пришла сумасбродная мысль, что людям хитросплетение улиц должно казаться незагороженным участком для охоты, поэтому они предпочитают находиться под защитой крепких стен или своих жестянок-автомобилей. Да, потому что на открытой местности они, наверное, кажутся сами себе легкой добычей. Подобное странное чувство охватывает человека, оказавшегося на пустынной улице. Древние инстинкты, успокоила себя Мета. Мы живем в большом городе, но по-прежнему верим в дикие джунгли. При этом она даже не могла с уверенностью сказать, существует ли в других городах эта утрированная потребность в безопасности. Сама Мета ощущала ее только потому, что окружающие постоянно напоминали ей об этом.

Она потуже затянула пояс плаща, чтобы ветер не казался пронизывающим. Никогда прежде для нее не имело значения то, что она идет по переулкам, в которых гнездятся тени, а свет становится все слабее и слабее. Она решила, что просто вызовет такси, если у нее исчезнет желание прогуляться.

Улыбнувшись, Мета начала прогулку по улицам, которые казались ей одинаковыми. Одинаковые дома со съемными квартирами, хотя в них находят приют совершенно разные личности. Даже пройдя мимо двери дома Давида, она наверняка не заметит этого. То, что двигало ею, было, без, сомнения, абсурдным. В лучшем случае эта маленькая вылазка станет лекарством для ее депрессивного состояния. В понедельник она соберет мужество в кулак и расскажет обо всем Рахель. Та хотя и поймет ее, но сразу заявит, что Давид для Меты потерян, — если, конечно, он не появится сам. Может быть, она даже скажет, что после бесконечных недель ожидания самое время забыть об этом призраке.

Ветер, торопливо нагоняя тяжелые дождевые тучи, заметно посвежел. Солнцу изредка еще удавалось послать на землю лучи, но в целом было ощущение, что вот-вот разразится ливень.

Голые ноги Меты покрылись гусиной кожей, и она подняла воротник плаща. Ремешок сумочки соскользнул с плеча, и теперь она повисла на сгибе локтя. Дождя ее туфли ни за что не переживут. На противоположной стороне улицы показалось такси, но она пропустила его, даже не подняла руку. Это должно прекратиться, причем немедленно! Она и так пошла на большее, чем могла себе представить. Она сядет в метро и больше не станет оглядываться назад.

Она решительно повернулась и наткнулась на кожаную куртку. Прежде чем Мета успела поднять глаза, аромат подсказал, кто именно возник перед ней. Давид… Этот запах, от которого Мета терялась, описать было невозможно. Он был чем-то большим, чем щекочущий аромат вербены или пленительный запах возбужденного мужчины. Его влияние на чувства Меты было многослойным, словно она могла одновременно почувствовать его на ощупь и на вкус.