Дочь роскоши - Дженет Таннер

– Для всех это может показаться феодальными пережитками, но это на самом деле так. До совсем недавнего времени даже дела прихожан вели отдельно – если преступники пересекли границу, их не имели права преследовать, пока офицеры полиции не разбирали их между собой. Довольно смешно все это, особенно на таком маленьком острове, как Джерси, и, сами понимаете, такое положение вызывает трение между общественной и оплачиваемой полицией. В некоторых случаях это наносит ущерб правосудию. Я думаю – и так же, кстати, думал мой отец, – что София попала как раз в подобную ситуацию.

– Почему? – Джулиет придвинулась вперед, зажав в руке чашку с кофе, но так и не притронувшись к нему.

– В то время шла старая вражда между сотником Джоном Джерменом и инспектором-сыщиком Айвором Фовэлом. Джермен был джентльмен старой школы; гордый своим положением, он ревностно относился к истории и традициям Джерси и был типичным преуспевающим представителем среднего класса. С другой стороны, Фовэл – обычный полицейский-карьерист, и его раздражало все, что касалось Джермена: его деньги, воспитание и элегантность, сочившиеся из каждой его поры, а больше всего – то, что он, Фовэл, был подотчетен ему. Это было самой горькой пилюлей, и уж ее-то он не мог проглотить. Он, специально обученный профессиональный полицейский, вынужден получать распоряжения от человека, который, по его мнению, не столько работал, сколько играл в работу. Джулиет нахмурилась.

– Вы утверждаете, что этот инспектор Фовэл настроил суд против моей бабушки без всяких оснований? – спросила она.

– Нет, – просто из-за всего этого он менее пристрастно выслушивал другие объяснения. Надо признать, что у него были связаны руки в деле Софии, это из-за ее признания. Вряд ли можно было ожидать от него, что он отбросил бы его, поскольку она была приятельницей Джона Джермена, так сказать, его «босса».

– Вы так говорите, будто испытываете симпатию к этому инспектору Фовэлу, – сказала Джулиет.

– Да, действительно, – с его точки зрения. В свое время я сам был полицейским и знаю, как это может раздражать. Но в этом случае, я думаю, возмущение ослепило Фовэла до того, что он пренебрег своими обязанностями. Он знал, что семья Лэнглуа – ваша семья – лично дружила со стряпчим. И знал, насколько смущает его это дело. Он также завидовал всему, чем владела ваша семья: богатству, положению, прекрасным домам, машинам с шоферами. Когда София призналась, он был только рад принять ее признание за чистую монету. Он подвел итог делу и не стал расследовать его так, как следовало бы.

Во рту Джулиет пересохло.

– Понимаю, – сказала она. – А как вы думаете, что бы он обнаружил, если бы стал правильно вести расследование?

Дэн прищурился.

– Не знаю, но очень хотел бы знать. Я думал, что вы сможете восполнить некоторые пробелы.

– Я! – Джулиет уставилась на него. – Но я же говорила вам – для меня это совершеннейшая новость. Несколько недель назад я даже не знала, что у меня был дядя Луи, и тем более не знала, что моя бабушка представала перед судом за его убийство. Мои родители никогда мне об этом не рассказывали, да и все здесь, похоже, избегают подобных разговоров. В каком-то плане я могу это понять. Это, видимо, нечто такое, о чем они предпочли бы не вспоминать. Но с другой стороны, кирпичная стена, которую воздвигли перед этим делом, кажется немного чрезмерной. Особенно с тех пор, как у меня появилось чувство…

– Да?

– Я тоже думаю, что они не верят, что бабушка виновна. Тогда почему они не хотят извлечь на свет все это дело и доказать ее невиновность? Она больная женщина – у нее слабое сердце. Любой серьезный приступ – и она может умереть. Почему же они не хотят обелить ее имя до того, пока не будет слишком поздно?

– Поэтому вы позвонили, чтобы переговорить с моим отцом? – прямо спросил Дэн. Щеки Джулиет покрылись легким румянцем.

– Что ж, честно говоря, да. Правда, я не знала, что скажу ему. Просто я хотела услышать о том, что случилось, из независимого источника – от человека, не замешанного в этом. Да, я действительно была поглощена идеей поиграть в детектива. Это ведь не слишком приятная вещь для всех нас. Мои родители эмигрировали, чтобы избежать скандала. Я надеялась найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы обелить имя бабушки. Но, похоже, этот вопрос уже не стоит.

– Может, и нет. Но если бы мы могли поработать вместе… – Он замялся, пытаясь определить, какова будет ее реакция, потом продолжил:

– Смотрите – у меня есть досье отца. Кроме того, у меня связи с государственной полицией Джерси. Я мог бы немного покопаться в архивах. А вы находитесь в тесном контакте с людьми, которые были вовлечены в дело Вы говорите, что они замыкаются в себе и отказываются говорить о том, что произошло. Но если бы вам удалось правильно поставить вопросы, то, возможно, вы докопались бы до истины.

Джулиет вдруг содрогнулась, вспомнив, что Катрин говорила ей насчет семейных тайн и предупредила, что лучше бы не ворошить прошлое.

– Значит, вы думаете, что причины их осторожности не только в чувствительности? Вы полагаете, они что-то скрывают?

– Я в этом уверен. Годы работы в полиции научили меня одной вещи – у каждого есть что скрыть. И загадка лишь в том, насколько это важно.

Джулиет прикусила губу. Теоретически получается прекрасно – докопаться до сути тайны. И так благородно – рассуждать о том, чтобы восстановить доброе имя бабушки. Но, возможно, то, что она затевает, ускользнет от нее, выйдет из-под контроля, вновь обнажит старые раны и позволит несчастьям разбежаться из ящика Пандоры, тщательно запертого почти двадцать долгих лет. И кроме того…

– А каков ваш интерес в этом деле? – спросила она. Дэн на миг заколебался. Сказать ли ей правду? Трудно преодолеть старые привычки. Полицейские и репортеры-расследователи обычно задают вопросы, но не отвечают на них. Это непосредственно касалось его.

– Я уже говорил вам – этот случай всегда притягивал меня, – хладнокровно сказал он. – Я же вырос под его знаком. Я думал, вы тоже настроены докопаться до истины. Подумайте сами. Если вы решите продолжать, дайте мне знать. Как я уже говорил, у меня сохранились контакты с полицией и я могу покопаться в деле. Но толку не будет до тех пор, пока вы не будете готовы задать несколько вопросов. Это может быть нелегко. Вы можете обнаружить какие-нибудь детали, о которых предпочли бы не знать. Но это цена, которую нам придется заплатить за правду. – Он поднялся и вытянул вперед руку. – Видите ли, я собираюсь просить сейчас у вас прощения. У меня назначена встреча, которую я не могу отменить. Подумайте о том, что я вам сказал, и сообщите мне о своем решении. Тогда, может быть, мы еще поговорим.