Кошка, которая умела плакать… - Аникина Наталия

Но его спокойствие развеялось как дым, когда…

Угадывающаяся во тьме фигура была выше раба больше чем на голову. Лица не было видно, мерцающий свет, исходящий из глаз пришельца, создавал иллюзию парящей в воздухе призрачной маски, но раб ни секунды не сомневался, что перед ним стоит его хозяин – наследный принц руалский Анар Сай. Фигура была слишком высока для алая, но самое главное – глаза, переливающиеся синим, зелёным, лиловым, – их невозможно было не узнать. Но между тем, какими бы они ни были, ничего хорошего их взгляд не сулил. Впрочем, раб, наверное, был именно тем, кто боялся его меньше, чем любой из руалских аристократов – к слугам принц относился куда лучше, чем к родственникам и прочим обитателям Руала.

И всё же полуэльф съёжился под грозным взглядом своего хозяина, постаравшись вжаться в колонну, у которой сидел. Он помнил, каким бывает Анар Сай, если его сильно разозлить (что, к счастью, случалось крайне редко, но, когда случалось, полуэльф предпочитал забираться куда-нибудь поглубже в дворцовые подвалы).

Раб начал лепетать что-то нечленораздельное: что он здесь случайно, просто шёл и провалился в какую-то дырку в земле и, конечно, сделал это не нарочно и без чьего-либо ведома или приказа…

Но наследника руалского трона было нелегко обмануть – от него не укрылось, что раб говорил как-то слишком спокойно. Странно было и то, что он не мог проникнуть в его мысли – кто-то могущественный защитил разум полуэльфа от постороннего вмешательства. Алай собрался учинить своему рабу допрос с пристрастием, но тут его взгляд привлекло какое-то зеленоватое сияние, мерцающее в глубине зала.

Бесшумно ступая, он быстрыми шагами двинулся на свет. Пройдя через невероятно огромный зал, Анар понял, что зелёный свет лился из высокого прямоугольного проёма в стене, ведущего в следующее помещение. Он остановился и прислушался: было тихо, никакой даже самый слабый звук не выдавал присутствия кого-то другого.

Алай чёрной тенью проскользнул в зал. Он сразу же увидел источник зелёного сияния – магические огни освещали две из множества необъятных колонн, ряды которых уходили вдаль. У ближайшей колонны, прямо на полу валялись исписанные листки бумаги, какие-то книги, ощетинившиеся множеством закладок, свитки, перевязанные разноцветными ленточками, и разложенные на несколько аккуратных кучек светящиеся камни. Чуть дальше был расстелен спальный мешок, такой большой, что в нём могли бы поместиться двое алаев. Хотя нет, алаи никогда не пользовались спальными мешками. Так поступали только некоторые из людей-рабов. Когда-то Анар, как и многие другие в Руале, считал, что делали они это потому, что до того как стать рабами у алаев, жили в норах, как звери. И теперь, приобщившись к культуре высокоразвитого кошачества, они всё равно находили уют только в таких вот рукотворных спальных пещерках. Разумеется, люди в этом не признавались и о позорном прошлом своей расы умалчивали. Алаи, впрочем, это тоже не обсуждали – что бы ни было в минувших веках, оно теперь было под запретом. Как и всё, что касалось мира за пределами руалских стен. Все свои умозаключения Анар мог строить, исходя из случайно услышанных фраз, презрительно брошенных каким-нибудь его соплеменником нерадивому рабу, или в пылу мальчишеской ссоры. Он вспомнил: н'дашш ану – «сын землеройки», вот что означало это ругательство.

Глядя на двухместную постель, алай первым делом подумал о том, не использует ли полуэльф подземелье как место для тайных свиданий? Не с рабыней, нет, конечно, – для этого в его распоряжении вся поверхность, а со знатной алайской дамой… то-то он ведёт себя слишком уж спокойно… Но предположение было отметено сразу же, как слишком нелепое. Это только в его собственную, Анарову, «неправильную», как считает его мать, голову, может прийти такая мысль, а уж благородной алайке, которая могла бы, по его предположению, воспылать грешной страстью к полуэльфу, о подобном осквернении святыни и нарушении религиозных запретов и помыслить было бы страшно. Противно до дрожи в хвосте.

Рядом со спальным мешком, примерно в локте от пола, висел шарик белого магического огня. Анар поднёс к нему руку – огонёк оказался холодным на ощупь, видимо, тот, кому вздумалось проводить ночи в Запретном Подземелье, боялся ненароком обжечься спросонья. На блестящем чёрном меху спального мешка лежал тускло посверкивающий золотой браслет.

Анар поднял его и стал внимательно разглядывать, пытаясь определить, кто же его таинственный хозяин. Браслет был небольшой, рассчитанный на тонкую, совсем детскую ручку, его украшала странная гравировка, изображающая неизвестные алаю растения. Он поднёс украшение к носу, но никакого запаха не ощутил и сделал из этого вывод, что тот, кто носил его, несомненно был алаем. Но где скрывался этот таинственный кто-то?

Анар огляделся: справа тянулась уходящая в тёмную высь, изрезанная письменами стена. Впереди и слева ничего нельзя было различить – всё терялось в пелене мрака. Он решил вернуться и все же допросить раба, но тут откуда-то сверху, со стороны ближайшей стены до него донёсся резкий царапающий звук.

Алай прыгнул к ней и задрал голову. Сначала ничего видно не было, но потом он разглядел крошечную искру зелёного огня. Анар следил за тем, как она медленно росла, словно приближаясь, как вдруг на него свалилось что-то тяжёлое и, несомненно, живое. Не успев разглядеть, что это такое, алай не раздумывая отбросил существо от себя, на всякий случай полоснув по нему выпущенными когтями. Анар не рассчитывал, что ему удастся убить незнакомца этим ударом – важно было просто задеть его, оставить на теле следы, по которым его можно будет потом отыскать: раны от алайских когтей никогда не заживают полностью, оставляя после себя шрамы, которых не скроешь никакой иллюзией. Вокруг Анара замерцало голубоватое поле магической брони: кто бы это ни был – застать наследника руалского трона врасплох ему не удастся. Одной рукой он выхватил из-за спины меч, пальцы другой начали плести наступательное заклятие. Начали… и остановились.

То, что свалилось на него со стены, несомненно, было алаем. Анар и незнакомец или, вернее, незнакомка стояли в нескольких шагах друг от друга, выдерживая паузу мэи[1]. Но на этот раз тел алаит, дух кошки, живущий в каждом алае, ничего не подсказал Анару.

Он не сразу понял, что так поразило его в упавшей ему на голову девушке. Она была невысокого роста с такой же загорелой, как и у него, кожей, черноволосая и синеглазая. Алайка стояла у колонны, о которую она, скорее всего, сильно ударилась, когда Анар отшвырнул её от себя. Удивлённая и немного испуганная девушка осторожно дотрагивалась тонкими пальцами до рваных порезов, оставленных когтями Анара на её лице и шее. Алай как зачарованный глядел на неё. Его охватило какое-то неведомое прежде чувство: не страх, а нечто иное. Она словно притягивала его взгляд, и Анар не мог ничего сделать – только смотреть. В ее красоте было что-то неуловимое, словно она была освещена таинственными лучами Глаз, пробивающимися через колышущуюся листву. В ней было что-то такое, что делало её совершенно непохожей на всех алаек, виденных Анаром раньше, – какая-то иная сила исходила от неё. Сюда же примешивалась горечь от сознания, что ты только что изуродовал такое прелестное существо…

Он еще раз скользнул взглядом по её обезображенному лицу и с изумлением обнаружил, что раны и не думали кровоточить! Они светились изнутри синим и заживали на глазах. Не прошло и минуты, как медная кожа девушки стала такой же гладкой и ровной, как и была.

Здравый смысл громко кричал Анару об опасности, о том, что, если он будет стоять столбом, это существо его прикончит, но изумление заглушало его истошные вопли. Анар стоял как вкопанный – происходили вещи совершенно невероятные! Из того, что он увидел, можно было сделать лишь один вывод: перед ним не простая алайка, а кто-то более могущественный, более близкий к престолу богини. Незнакомка тоже замерла. Она смотрела на него с удивлением и обидой, но и не думала нападать!