Узник иной войны - Мэрилин Мюррей

С этих фотографий я сделала слайды. Я синхронизировала слайды с записью, таким образом совместив лицо с кошмаром нападения.

Меня попросили устроить показ на следующей неделе. Доктор Пол Дуда, психолог, который работал и жил при исправительном учреждении для несовершеннолетних в Эдоби-Маунтин, спросил, могу ли я выступить перед группой отбывавших наказание малолетних преступников. Мой Плачущий обиженный ребенок то и дело напоминал мне о том, как перепугало его приглашение доктора Мэйзена отправиться и тюрьму для взрослых во Флоренсе.

Поколебавшись, я согласилась приехать в Эдоби. Мне было непросто общаться и с «безопасными, нормальными людьми. Выдержу ли я выступление перед группой насильников и извращенцев? В тюрьму?

Все внутри меня сжалось, когда я приблизилась к высокому забору с протянутой проволокой. Я ждала, пока камера наблюдения просканирует мое лицо. Огромные ворота медленно открылись, пропуская меня внутрь. Я пересекла сорокофутовую «нейтральную территорию», и подошла ко второму забору, такому же, как первый. Объектив камеры вновь скользнул по моему лицу, после чего мне было дозволено войти. Услышав стук затворяемого засова у себя за спиной, я вспомнила, как мой друг, служивший в исправительном учреждении, говорил мне, что многие люди чувствуют себя неспокойно, работая в тюрьм». Это очень странное чувство, когда эти ворота захлопываются позади тебя.

Проходя через безупречно ухоженную лужайку к главному зданию, я обратила внимание на группу подростков, занятых садовыми работами. Да ведь они же дети. Что с ними произошло? Что заставило их сотворить столь ужасные вещи? Почему они оказались в этом месте?

Доктор Дудл вручил мне список, где были указаны имена подростков и совершенные ими преступления: четыре насильника и три растлителя малолетних. За именами шел длинный перечень их жертв. Когда я перечитывала список еще раз, мой Плачущий ребенок дрожал от страха, борясь с собственными чувствами жертвы. Впервые в жизни мне предстояло встретиться с насильниками лицом к лицу.

Я стояла, натянутая как струна, пытаясь выглядеть непринужденно, пока мальчики входили комнату. Доктор Дудл и два консультанта сели среди них, и я начала свое выступление.

«Полагаю, вам интересно узнать, зачем я здесь. Я здесь по двум причинам. Во-первых, я здесь, чтобы дать вам почувствовать чудовищность той боли, которую вы причинили своим жертвам». Я обвела комнату взглядом. Подростки отводили взгляды. Вызывающее пренебрежение отчетливо читалось на лицах и в позах парней, развалившихся на своих стульях, скрестив руки на груди. Они явно не желали меня слушать.

«Во-вторых, я здесь, чтобы помочь вам встретиться со своей собственной болью. Я знаю, что большинство людей, совершивших преступления на сексуальной почве, сами были жертвами сексуального насилия, и что всем вам довелось пережить эмоциональное и физическое насилие. Следовательно, я пришла к вам не как жертва к преступникам, но как жертва к жертвам».

Мой голос продолжал произносить слова, в то время как мое внимание было сосредоточено на каждом их сидящих напротив. Я старалась помочь своему Плачущему обиженному ребенку выманить обиженного ребенка из каждого из этих подростков. кончив говорить, я достала кассету и объяснила мальчикам, что им предстоит увидеть и услышать. Мне показалось, что все они тотчас бы бросились к ближайшему выходу, если бы их от него не отделял доктор Дуда и его сотрудники.

Я включила проектор и магнитофон, неистово молясь про себя: «Господи, помоги мне пройти через это. Я не уверена, что справлюсь в одиночку. О, Боже, мне так страшно!»

Улыбающаяся, темноволосая малышка появилась на экране, и одновременно воздух прорезал истерический вопль: «Не надо! Не надо! Не делайте мне больно!»

Страшная боль всех детей, над которыми издеваются, которых бьют или насилуют, наполнила комнату. Это общая для всех боль, сильная, злая, губительная. Это боль, которую приходится отрицать, чтобы выжить. Подростки знали, что такое эта боль. Они сами ее испытали.

Постепенно каждый из парней погрузился в своей собственный мрак, откупорил свое глубокое море боли и позволил своего Плачущему обиженному ребенку выйти наружу, чего почти никто из них прежде не делал.

Высокомерие и самонадеянность слетели с Брайана, а его голос дрожал, когда он, преодолевая себя, рассказывал о том, что он был жертвой неоднократного насилия сексуального насилия со стороны отца. Не имея возможности излить свой гнев на отца – тот избил бы его до смерти – Брайан давал выход своей ненависти, насилуя других.

Ярость Джерри тоже была направлена на отца, который почти каждый вечер приходил домой пьяным, по очереди вызывал своих детей и жену и жестоко избивал их, иногда бейсбольной битой. Джерри заливался слезами: «Голос на кассете в точности такой же, какой был у моей мамы и сестер, когда папа бил их. Я изо всех сил пытался его остановить но был слишком маленьким. От одного его удара я вырубался. Я чувствовал себя таким беспомощным и бессильным!»

Как и Брайан, Джерри попал в тюрьму за изнасилование. Пытаясь вернуть утраченное чувство контроля и власти, он совершал насилие над теми, кто был слабее, младше или меньше, чем он.

Чак невозмутимо заявил, что у него была нормальная семья и родители хорошо с ним обращались. Доктор Дудл стал осторожно задавать наводящие вопросы о прошлом этого тринадцатилетнего преступника, арестованного за то, что, угрожая ножом, принудил младшего мальчика заняться с ним оральным сексом. В конечном счете, Чак рассказал о случае, когда его отец напился настолько, что спустил восьмилетнего Чака с лестницы и тот сломал руку. Папаша – садист стоял на верхней площадке, заходясь от хохота, И в течение нескольких часов не давал матери Чака отвести его к врачу. Изумленные возгласы группы помогли Чаку понять, что это было насилием. Другой парень рассказал, что его часто оставляли по нескольку дней одного без еды и какого-либо присмотра. Ужасные истории следовали одна за другой в течение нескольких часов, пролетевших незаметно.

Пережитое мною в детстве нападение вселило в меня страх, и все же насилие было совершенно однажды и у меня были заботливые, любящие родители. Я отдавала себе отчет в том, что это нападение было не самым худшим из того, что случалось с детьми. рассказы этих мальчиков служили тому подтверждением. Я больше не спрашивала, почему они отвечали на причиненную им боль тем, что делали больно другим. Насилие, которое они совершили над другими людьми, было ошибкой. Я не оправдывала их, но отныне я их понимала.

В тот день, смотря на этих мальчишек, я заглядывала внутрь каждого из них и видела перепуганного, одинокого, истерзанного ребенка. Я видела, как он превращался в озлобленного, жестокого мужчину. Я удивлялась тому, как их ярость не довела их до убийства.

Я уже соприкоснулась с судьбами многих женщин, которые в детстве подвергались жестокому обращению. Работа с жертвами сама по себе была нелегким делом, но работать с преступниками? Были ли я готова решиться на это? Возможно, эти мальчики сумеют понять мою боль и увидеть, что их боль близка мне. Быть может, они сумеют увидеть, что исцеление, каким бы медленным оно ни было, возможно и для них.

Более всего, мне хотелось, чтобы они знали, что они не отбросы, не мусор, не грязь, какими они все представлялись сами себе. Я хотела помочь им увидеть, что под этой горой мусора погребен драгоценный ребенок. Ребенок, которого видит в них Бог и которого я обнаружила в каждом из них в тот день, в день моего первого возвращения в тюрьму.

На исходе этого долгого дня я окинула взглядом парней. Наш кружок стал теснее, их стулья подвинулись к моему. «Все вы стали для меня особенными. Это очень важно, что каждый из вас согласился честно поделиться такими сокровенными вещами».

Я улыбнулась и поднялась со стула. «поскольку я ничего не получаю за свою работу, как по-вашему, могу я получить причитающееся мне, обняв каждого из вас?»

Поникшие, с опущенными головами – ни следа былого гнева и протеста – это были обыкновенные мальчишки, глубоко страдающие мальчишки. Многие едва сдерживали слезы. Я подошла к Чаку. Он прильнул ко мне и заплакал.

У меня тоже глаза былина мокром месте, и я восклицала про себя? Он такой маленький! Боже милостивый, как это могло случиться?

На обратном пути, проезжая мимо первоклассных домов богатых районов Парадайз Вэлли, мне хотелось кричать: «Знаете ли вы, люди, что в это самое мгновение происходит с тысячами детей? Или вам наплевать, что их бьют и насилуют? Лучше бы вы поинтересовались! Потому что однажды один из этих изнасилованных детей совершит наситие над вашим ребенком.»