Первое мгновение вечности - Рэйя

С точки зрения учебы, первые недели в Хогвартсе оказались достаточно легкими. В основном все уроки были вводными, профессора знакомились с учениками, рассказывали о значении и важности предметов, которые вели, и задавали сравнительно небольшие домашние задания. Гарри даже поймал себя на том, что немного разочарован, ему казалось, что на первом же уроке их засыпят градом информации, выдадут фейерверк заклинаний и завалят домашними заданиями. На практике же все оказалось довольно буднично и спокойно. Впрочем, это ещё не было поводом для того, чтобы расслабляться.

У Гарри всегда был талант к тому, чтобы себя накручивать и доводить до паранойи, особенно он грешил этим в последнее время, а вкупе с тем, что теперь он с утра до ночи был окружен потенциальными врагами, это его нервозное состояние вознеслось на новые высоты. Мальчик даже не представлял, что слова Рона о слизеринцах, сказанные в Хогвартс–Экспрессе, и предупреждение профессора МакГонаглл в Косом переулке так повлияют на его мировосприятие. Его не покидало ощущение, что он сидит на бомбе с часовым механизмом, которая вот–вот взорвется.

Но шли дни, а ничего не происходило. Потенциально хладнокровные убийцы, с которыми он ел за одним столом, ходил на одни уроки и спал в одной спальне, не спешили травить, душить и проклинать его. Самый страшный факультет Хогвартса не проявлял к Гарри Поттеру ни толики той кровожадной враждебности, о которой все говорили. Его сокурсники отнеслись к мальчику–который–выжил со спокойным любопытством. Никто не кидался на него с просьбами показать шрам, не таращился круглые сутки и не тыкал пальцем, чего, к слову сказать, было предостаточно со стороны других факультетов. Слизеринцы в большинстве своем были самыми обыкновенными детьми, у каждого из которых были свои недостатки и достоинства. Весьма сдержанные, довольно скрытные и, что приятно удивило Гарри, абсолютно самодостаточные. Конечно, нельзя было исключать высокомерия и чудовищного самомнения, которые в большей или меньшей степени присутствовали у всех слизеринцев, но Гарри достаточно долго общался с Томом, чтобы не обращать на это внимания.

К присутствию на их факультете победителя Волдеморта все отнеслись по–разному. Кто‑то предпочитал игнорировать его, кто‑то пытался завязать с ним дружбу, кто‑то избегал и даже немного побаивался его, но ни разу мальчик не удостоился открытого выражения неприязни. Безусловно, везде говорилось о двуличности и лживости слизеринцев, и нельзя было исключать возможности удара в спину, но Гарри так надоело пугаться малейшего шороха, что, доведя себя до высшей точки эмоционального напряжения, он, вдруг впал в равнодушие. И это ощущение невероятно ему понравилось. Впервые в жизни ему было просто плевать, кто и что о нём подумает. Он не стремился кому‑то понравиться, не пытался на кого‑то походить, не хотел никому ничего доказывать.

Это случалось с Гарри довольно редко, но когда на него все‑таки нападало подобное состояние, мальчик становился молчаливым и отстраненным. Он никого не игнорировал и не избегал, отвечал, если с ним заговаривали, смеялся, шутил, но ни к кому не испытывал глубоких эмоций, не пытался из кожи вон лезть, чтобы быть тем, кого они хотели видеть, не давал никаких оценок окружающим, предпочитая просто плыть по течению. Поэтому, уже неделю спустя, слизеринцы успокоились, решив, что, в принципе, этот Поттер вполне нормальный и можно не беспокоиться о том, что он опозорит их факультет какими‑нибудь гриффиндорскими глупостями. Для всех слизеринцев Гарри стал просто обычным мальчишкой, в котором кроме шрама на лбу не было ничего примечательного.

Вскоре они поняли, что это было заблуждением. На первом же уроке полётов Поттер умудрился поругаться с Малфоем из‑за глупой напоминалки какого‑то гриффиндорца, нарушить школьные правила, нарваться на взыскание у МакГонаглл, проявить выдающийся талант в полетах на метле и, с разрешения декана Слизерина и директора, попасть в команду по квиддичу, став самым молодым ловцом за последнее столетие. Тем самым, в лице Гарри Поттера Слизерин приобрел себе не только знаменитость, но и талантливого ловца. А Слизерин всегда превыше всего ценил выгоду. Оставалось только отучить мальчишку делать всякие глупости в духе идиота–гриффиндорца, научить его некоторой сдержанности, и тогда пребывание на факультете победителя Волдеморта стало бы не прискорбным фактом, а полезным приобретением. Ведь кто знает, какие ещё таланты откроются у юного героя, и какие идеалы у него сформируются?

Сложившиеся отношения с сокурсниками вполне устраивали Гарри, и он даже начал получать удовольствие от общения, не думая каждую секунду о том, что дружба с ними каким‑то образом предаст память о родителях. В конце концов, что плохого в том, чтобы учиться на Слизерине? Это ведь совсем не делает его таким же, как Тот–Чьё–Имя–Все–Боятся–Произносить.

Тем более, вместе с ним учился его лучший друг, который, кстати сказать, чувствовал себя на этом факультете, как рыба в воде. С первых же дней Том выстроил для себя определенную схему поведения, которой всегда придерживался, чтобы произвести на окружающих именно то впечатление, которое ему было нужно. Как оказалось, со слизеринцами подобная практика работала так же прекрасно, как и с остальными. Пара вскользь брошенных фраз, несколько таинственных улыбок и красноречивых пауз и его сокурсники сами начали строить самые невероятные догадки о том, кем могли быть родители Арчера. Они вспоминали фамилии чистокровных семей, обсуждали цвет глаз и черты лица Тома, пытаясь выявить его родословную, и уже через месяц все поголовно были уверены, что Арчер — чистокровный волшебник, которому просто не повезло попасть в детстве к магглам.

Как Тому удается ТАК водить людей за нос, всегда было для Гарри загадкой, но работало это просто превосходно. Даже влюбленный в себя до самозабвения Малфой, считающий, что Земля вращается исключительно для него, относился к Арчеру с предельным уважением, предпочитая быть его другом и союзником.

«Просто молчи и позволяй людям верить в собственные фантазии, — пожимал плечами Том, глядя на лучшего друга с самодовольной ухмылкой. — Что может быть проще?»

Словом, просыпаясь изо дня в день в слизеринском общежитии, Гарри неожиданно для себя обнаружил, что это не так уж и плохо — быть слизеринцем.

Наблюдая за тем, как Поттер строит отношения со своими сокурсниками, Минерва и Альбус не могли не радоваться, что мальчика никто не травит, и сам Гарри ничуть не переживает. Всё вроде бы даже складывалось вполне мирно, но среди этого был один человек, который искренне не понимал, почему, чёрт побери, всё идет так хорошо, когда уже давно пора бы быть плохо?